«Назови мне свое имя, Серый Убийца, Бич Судьбы!… Я хочу знать его, прежде чем забыть все…»
— Яр-роу!…
С глухим ревом Сигурд выхватил Оркнейскую лань из-под копыт налетевшего вепря и, уже смятый чудовищной тяжестью, успел вслепую полоснуть мечом — наугад, как мог, и еще раз…
Сумерки кончились. Настала ночь.
…Человек, похожий на вепря, стоял и смотрел на полураздавленное тело салара. Зу обвился вокруг хозяина и угрожающе шипел. Но человек-вепрь и не думал подходить. Рука его была полуотрублена, и по предплечью текла кровь, быстро густея и сворачиваясь.
Пумы-Перевертыши лежали поодаль. На них смотреть было уже незачем.
Девушка сидела на земле. Губы ее тряслись.
— Завтра утром он встанет, — с трудом проговорила она. — У него есть еще две жизни. Отбери у него оружие, Лидон, и через два дня…
Человек-вепрь баюкал раненную руку.
— Я не должен был вмешиваться, Оркнейя. — Голос его оказался низким и глубоким. — Тварьцы послали на охоту вас — молодых, — а вы загнали его в запретный район, и если бы не я…
— Ты боишься змеи! — Девушка обидно рассмеялась и захлопала в ладоши. — Скажи честно, Лидон, боишься?!
Лидон повернулся и скрылся в зарослях. Зу тут же стал сворачиваться в кольца, но силуэт девушки заколебался, поплыл…
И только копытца простучали в темноте.
Зу снова обвился вокруг Сигурда и стал ждать.
У Сигурда Ярроу оставалось еще две жизни.
Много?… Мало?…
Зу не задумывался над этим. Он просто ждал.
Сигурду — двадцать четыре. У него мягкая вьющаяся бородка и прямые волосы цвета палого листа. Жесткие и длинные. Волосы у него в маму… Зачем ты ушла в последний раз, мама?! Ты же знаешь, отец так и не привык жить без тебя, не смог привыкнуть, — зато он привык к горечи настойки Красного корня, и тебе, мама, не пришлось долго ждать его там…
Сигурд хорошо знает, что означает это слово «там». Но он никому не расскажет об этом. Когда обрываются в бездну сумерки салара — приходит ночь, ночь без сновидений, и спустя вечность… А потом ты встаешь, щурясь навстречу восходящему солнцу, и новый браслет, выжженный на твоей руке новой жизнью, зудит и чешется, как новая кожа. Пять таких браслетов успел одеть лес Сигурду Ярроу, от запястья до локтя, и когда на руке Девятикратного не останется больше места…
Рассвет не придет за ним. Он пройдет мимо.
Мать и отец тоже были Девятикратными, они исчерпали до дна запас своих жизней, но они не были саларами. Сигурд давно уже понял, что все салары — потомки богов, но не все потомки богов — салары.
О Вечные Отцы, ушедшие по неизвестной дороге, что это — награда или насмешка?! — тот обрывок вечности, который оставили вы в наследство детям своим?…
— Ярроу!…
Это кричит за забором нетерпеливый Брайан Ойгла, и вся Вайнганга прислушивается к его пронзительному голосу.
Здесь, в Вайнганге, поселке на северо-востоке Калорры, вообще всего четверо саларов. Он, Сигурд Ярроу, потом низкорослый молчун Исхий Гоур, его брат-близнец Линкей и Брайан Ойгла. Брайан с лета отпустил рыжие усы щеточкой и очень обижается, когда Сигурд сравнивает его с травяным жуком-долбунцом. Правда, все они успели выйти на четвертый уровень, а местность вокруг Вайнганги издавна считалась более-менее сносной. Такие поселения кольцом окружают Калорру — город людей, боящихся носа высунуть за крепостные стены, — и из них течет в город пересыхающая река продовольствия, сырца для тканей…
Девятикратные держат лес, и в каждом поселке живет необходимое число Скользящих в сумерках. Так что работы хватает, тем более что жители Вайнганги в основном земледельцы, а не охотники. Многие даже скотину имеют, хотя Перевертышам забор — не преграда, а засов — не помеха. В общем, свое молоко с просяной лепешкой молодые салары отрабатывают честно, и уже три новых семьи сами напросились на переезд в Вайнгангу. Пусть едут — лес выжгут, земля будет, на всех хватит…
Нет. На всех не хватит. Слишком много добычи уходит в город, а Калорре все мало. Вот странно — ведь знающие люди говорят, что населения в Калорре все меньше и меньше, бабы рожать не хотят, а кто помоложе да поприглядней — к Девятикратным бегут, чтоб хоть у сына шанс был пожить подольше…
Шут их, этих людей, знает, темное дело… Боги ушли, теперь люди уходят — кто останется?
Мы да Перевертыши?!
— Ярроу!… Тварец тебя забери! Ты идешь или нет?!
— Иду! — кричит Сигурд, высовываясь в окно и показывая сердитому Ойгле кулак — чтоб не орал зря. Потом оправляет пояс рубахи и берется за плащ. Серый плащ салара.
Изредка в Вайнгангу наезжает наставник Фарамарз — и горе тому нерадивому салару, чей плащ не заштопан, а ловчий удав похудел и осунулся! Сигурд улыбается… Его Зу на аппетит не жалуется, ест за троих, а на учениях они уступили лишь Ойгле с его толстым одноглазым Асуром — да и то последний удар был явно спорным!…
Наставник Фарамарз теперь — Сын Богов. Он стал им совсем недавно и сразу исчез почти на полгода — ходил в Пенаты Вечных на встречу с Отцами. Вернулся наставник хмурый, часто замолкал, подолгу глядя в одну точку, и приходилось ждать, пока Фарамарз закончит неслышный для других разговор.
Сейчас Фарамарз в Вайнганге, и Сигурд договорился с Ойглой, только что вернувшимся с недавнего лесного дежурства, идти к учителю в гости.
Сигурд распахнул дверь и шагнул на улицу.
— Сигри, чтоб ты жил сто лет!… Я уже отупел, как пень стоя у тебя под окнами! В следующий раз я пошлю за тобой Асура, но пять дней перед тем не буду его кормить…
Вся Вайнганга знала Ойглу — болтуна и насмешника, вспыльчивого и влюбчивого, и только Сигурд знал салара Брайана — идущего по следу Перевертыша, в молчании и ярости. Знал и смеялся, видя сочувственные лица соседей, глядящие вслед, когда они с Брайаном шли на совместные дежурства.
Собственно, у Ярроу не было выбора — братья Исхий и Линкей не разлучались даже ночью, отчего оба были холостыми, — но он и не хотел выбора.
— Брось ворчать, Брай… И если я еще раз узнаю, что ты пытался прикармливать Зу…
До дома, где остановился Фарамарз, было не больше получаса ходу — и то не спеша, в охотку. За это время Брайан успел рассказать Ярроу о своей находке за пределами их участка. Отчетливый след завел Ойглу почти к самым предгорьям, и там Брайан нашел дорогу.
— Ты представляешь, Сигри, — дорога! Вся кирпичом вымощена — я такой кирпич в Калорре видел, и стоил он дороже земли под застройку! — только пошире чуток и не красный, а грязно-белый… А по бокам пара столбиков сохранилась, на одном «35» написано, а чего «тридцать пять» — неизвестно!…
— Тридцать пять локтей гречневой лапши, которую ты сейчас вешаешь на мои бедные уши… Помилосердствуй, Брай, какая дорога? Откуда?! Из Вайнганги? Из Калорры? Да эти горожане скорее ноги себе отрежут, чем в лес сунутся! И куда — в горы?!
— Вот и я ж говорю — странная дорога, неправильная… Ни начала, ни конца. Я по ней день почти шел, а у Муаз-Тая оборвалась и все… Снова лес. И Асур шипит, башкой мотает и норовит обратно ползти…
— Ладно, — сказал Сигурд, останавливаясь у дома Фарамарза. — Расскажешь наставнику, пусть у него голова болит…
Сам Ярроу никак не мог понять воображения Брайана. Ну дорога… мало ли… Не Перевертыши же ее строили, в самом деле! Кирпич разве что в Калорру свезти, на продажу?… Так далеко…
…Фарамарз внимательно выслушал сбивчивый рассказ Ойглы про дорогу из ниоткуда в никуда, но Сигурд никак на мог отделаться от ощущения, что мысли наставника сейчас заняты совсем другим, — но каким-то образом имеют отношение и к найденной дороге.
Брайан перевел дух и вопросительно поглядел на наставника.
— Это рудничная дорога, — нехотя сказал Фарамарз, тщательно подбирая каждое слово. — От Калорры до старых штолен и мраморных каменоломен… Вернее, ее остатки… Когда караваны из Согда переваливали через хребет, они тоже по ней ходили.