Узнав у учеников Любавы, что она поспешно покинула дворец, маг был в ярости. Злость и обида душили его, не позволяя думать о чем-то другом. Только он поверил, что мечта замаячила впереди, как всё оборвалось. Он схватил бутылку и скрылся в своей комнате, не желая никого видеть. Но одного надолго его не ставили: в спальню завалился сам император.

— Слышал о том, что Любава ушла из дворца и купила дом, — произнёс он, но видя, что друг не реагирует, продолжил. — Я бы на её месте поступил так же.

Верион поднял на него захмелевший взгляд.

— С чего это ей было бежать? Жила на всём готовеньком, только и знай, что обучай молодёжь. Нет, ей захотелось свободной жизни! — с горечью произнёс он.

— Дурак ты, Верион, не видишь дальше своего носа: претит ей такая жизнь. Оскорбления в сторону себя она могла бы еще стерпеть, но когда дело касается ее дочери и отношения к ней как полукровке, у нее просто сносит крышу. Я же в курсе, что собственный отец называл девочку «полукровкой», затем примчалась его ненаглядная женушка и устроила скандал, что бастардке не светят деньги её мужа. Как бы ты среагировал, когда на твоего ребёнка так нападают?

— Но я узнал, это не её ребенок: она спасла девочку, приняв у её родной матери роды, когда та умирала от проклятья «Чёрной смерти». Любава сама рассказала это Гволиэну.

— Она приняла ребёнка как родного и вырастила с рождения, Любава считает её родной и никак иначе. И мой тебе совет: хочешь завоевать женщину, именно эту женщину — наладь отношение с Марьяной. Кстати, по документам у неё завтра День рождения!

— У кого? — не сразу сообразил маг.

— Да у ребёнка, Верион, очнись уже. Заодно и деда предупреди: он, как я слышал, хорошо относится к внучке. Пусть тоже поздравит.

Утром Верион сам отправился в город. Зная о том, что Любава хотела открыть своё дело, он в первую очередь встретился с мэром и объяснил ситуацию с Любавой. В этом городе было положено до получения разрешения на любую деятельность вначале показать, на что способен проситель, и только тогда принималось решение: давать соответствующую бумагу или нет. Но здесь подсуетился сам маг и рассказал о том случае, когда травница вылечила женщину, которая заразилась яйцами вывертки и вырастила в себе большую особь, чуть не лишившись жизни. После этого рассказа мэр без слов написал разрешение на целительскую деятельность.

Следующим этапом было посещение лавки детской одежды, где Верион купил платье девочке, он только после этого вспомнил, что скоро детский бал цветов, куда он может пригласить Марьяну вместе с матерью. Отправившись вновь во дворец, он зашел в кабинет первого советника императора и сообщил новость о том, что его внучке сегодня исполнилось шесть лет, на что дед засиял и, открыв сейф, спрятанный за одной из картин кабинета, вынул оттуда диадему.

Прежде чем зайти в дом, Верион долго собирался духом. Увидев на пороге Любаву, он уставился на растерянное лицо женщины. Какая же она была в этот миг красивая: густые тёмные волосы волнами спадали на плечи и спину, выразительные светло-карие глаза с пушистыми ресницами пристально изучали его, нежная кожа будто светилась изнутри, а чуть вздёрнутый носик и яркие пухлые губы приковывали взгляд.

Её вопрос вывел Вериона из ступора. Он мягко отодвинул женщину и принялся общаться с девочкой, выполняя волю императора по соблазнению травницы. Чувствуя недоумение Любавы, он радовался всей душой, что как-то смог привлечь к себе её внимание. Но её слова о том, что девочка не аристократка, заставили его понервничать. Маг знал, что, женившись на Любаве, он возьмёт девочку в свой род, но травнице об этом пока знать было необязательно.

Вручив подарки, он с лёгким сердцем отправился во дворец, оставив на виду письма с приглашением на бал и разрешением на целительскую деятельность.

Если в Каритасе Любава могла закупать травы в хозяйственных лавках, то в столице не было мест, где бы она могла что-то приобрести для изготовления микстур. Эльфы выращивали лекарственные растения для себя сами, особенно те, кто держал лекарские лавки. Оставался только один выход: самим сходить в лес, а затем на будущее купить телепортационные шарики, чтобы не отбивать ноги, проходя каждый день больше десятка километров.

С утра пораньше она наняла экипаж и с дочерью отправилась в лес. Погода на этом материке всегда была теплой, температура в среднем стояла двадцать пять градусов и только в середине химса (зимы) спускалась до плюс шестнадцати. Сейчас же шел последний месяц эсты (лета). Добравшись до кромки леса, они остановились, растения и деревья были совершенно не похожи на те, которые росли в Каритасе, и буйство флоры говорило о том, что климат для их развития и роста был самым наилучшим. Вспомнив уроки богини Вишаньи, Любава стала собирать травы, объясняя Марьяне, для чего может пригодиться каждая травка. Она по привычке рассказывала всё дочери, порой забывая, что та может сама узнать у растений их свойства. Марьяна лишь улыбалась матери.

Запомнив полянку, на которой они собрали достаточное количество сырья для лекарств, Любава увидела невдалеке девушку, выглядывающую из кустов малинника. Так она называла куст с ягодами, которые напоминали по внешнему виду малину. Она встала и сделала глубокий поклон девушке в белом.

— Доброго и светлого дня, полудница. Извини, что без разрешения потоптались и похозяйничали на твоей территории, — спокойно ответила Любава.

— Травница, да ещё и видящая! Странно. — Оно обошла круг вокруг Любавы и Марьяны. — Давно к нам никто не захаживал из вашей братии.

— Когда-то бывает в первый раз, а я была знакома с твоей сестрой, которая с другого материка, но я была вынуждена бросить нажитое и срочно уезжать оттуда.

— Ты, получается, та самая травница Любава, которая спасла дитя от проклятия? Слышала, слышала. Раз за тебя хлопотала сестра и леший, то будем дружить, — улыбнулась она и тут же пропала.

Любава, обрадованная, что всё не так плохо закончилось, и ругая себя за то, что расслабилась и не задобрила хозяев леса и полей, решила в следующий раз исправить свою ошибку и принести гостинцы. Телепортом они вернулись домой.

На сегодняшний день перед ней стояла ещё одна задача: она хотела сходить в даблис (так называлась школа начального и среднего образования) и устроить Марьяну на обучение.

Красивый двухэтажный белокаменный дом стоял сразу за мэрией. Раньше там располагались военные, затем это было переделано в образовательное учреждение. Зайдя в помещение, Любава обратила внимание, что внутри оно до боли напоминало сталинскую школу. Такие здания строились в тридцатых годах, а уже чуть позже они стали расширятся благодаря пристройкам. Большой холл, в котором находилась приемная, хозяйственные комнаты и раздевалка, делился на два коридора. С правой стороны были классы для первоклассников, а левый коридор вёл в столовую и на второй этаж, где учились дети постарше. Сейчас в даблисе стояла тишина: занятия начинались в первый месяц отума (осени).

— Госпожа что-то хотела?

Вопрос, заданный Любаве, вывел её из задумчивости. Она обернулась и увидела перед собой полноватого мужчину с белыми, как у всех эльфов, волосами и пронзительно синими глазами. Он с любопытством оглядывал девушку.

— Добрый день, я хотела устроить дочь на обучение.

— Пройдемте в мой кабинет. Я директор этого заведения, и зовут меня Каэл Скинфиль.

— Очень приятно, — произнесла Любава, усаживаясь на предложенный ей стул.

— Значит, это наша будущая ученица. Как тебя зовут?

Марьяна засмущалась и попыталась спрятаться за спину матери, но Любава мягко взяла её за плечи и поставила перед собой. Для поддержки девочки не стала убирать свою руку, мягко поглаживая по спине.

— Марьяна, — прошептала девочка.

— Какое у тебя странное и необычное имя, Марьяна. Что ты уже знаешь и умеешь? — поинтересовался мужчина. Он разговаривал с ребенком мягко, словно гладя и успокаивая.