Прошло три года с тех пор, как Любава попала в другой мир. Жалела ли она о произошедшем? Наверное, нет. Возле неё росла названная дочь Марьяна, полуэльфийка-получеловек. От отца эльфа она получила при рождении волосы белого цвета с голубоватым отливом и васильковые глаза. Любава замечала, как часто дочь разговаривала с растениями, с разного вида букашками. Всё ей было любопытно и интересно.

— Видимо, и дар мы получим от папы. Еще бы знать какой конкретно! — охала Любава.

Как так получилось, что эльф связался с человеческой женщиной, было непонятно и спросить не у кого.

Как-то уложив дочь спать, Любава стала делать в избушке уборку и нашла в углу тот самый узелок, который прихватила с леса. Узелок как узелок, но когда травница стала доставать оттуда вещи, то поняла, что это не что иное, как пространственная сумка. В ней были пелёнки, распашонки и всевозможные детские вещи. Кроме этого, в сумке находились вещи и самой погибшей. Теперь Любаве можно было хотя бы год не волноваться и не думать, во что одеть ребёнка. Но самым главным сокровищем этого узелочка была небольшая шкатулка, в которой лежало около ста золотых монет, браслет, кулон и диадема необыкновенной красоты. Видимо, вещи были дорогими, поэтому Любава всё оставила на память дочери как наследство её биологической матери.

А пока Марьяна росла как обычный ребёнок: играла, хулиганила, капризничала, болела и даже дралась с деревенскими мальчишками. Её друзьями по играм были сыновья старосты. Они взяли над ней негласное шефство. А мачехе то и надо: она сама была на сносях и ждала рождение ребёнка. Видя, что Любава не реагирует на его ухаживания, староста в один из дней выбрал девушку, которая долго по нему сохла, и пошел свататься. Родители были довольны, что такой человек обратил внимание на их дочь, справили по-быстрому свадебку. Вначале Ариста принимала травницу в штыки, но как-то однажды Любава решила поставить точку в этой односторонней вражде.

— Ариста, постой-ка, нам поговорить надо, — окликнула её Любава.

— Не о чем нам с тобой разговаривать, — ответила девушка и пошла дальше.

— Подожди, я хочу тебе в кое в чем признаться.

Ариста нехотя остановилась: слова травницы о признании сыграли свою роль. Довольная Любава подошла к ней поближе.

— Хочу тебе признаться, что твой муж мне не люб, совсем не люб. Если бы я хотела, то давно бы вышла за него замуж, но, как видишь, я одна.

— Зато к тебе он сколько раз сватался, значит любил, — прошептала девушка, сдерживая слезы.

— Э, нет, девонька, если бы на самом деле любил, то добивался бы своего, а он как получил отказ, сразу к тебе свататься побежал. Я просто ему была удобна. Так что прекращай ревновать, а захочешь поболтать — приходи, косточки твоему муженька промоем.

— Это как? — удивилась Ариста, поднося руку ко рту.

— Посплетничаем о мужчинах, — она подмигнула девушке и пошла в соседний дом к больному малышу.

Марьяна сопровождала мать повсюду: ей нравилось, как та лечит людей, как магией убирает раны и любые язвы. Она мечтала, что будет такой же, как мама. Идя от очередного больного и держа на руках уставшую девочку, Любава заметила возле дома запряженного коня.

— Это что за гости пожаловали? — удивилась Любава.

— Мамочка, лошадка говорит, что хозяин один, надо его спасать.

Любава с интересом посмотрела на девочку.

— А ты понимаешь, о чем они говорят? — уже не удивляясь, поинтересовалась Любава.

— Конечно, я всех понимаю, и даже травка умеет разговаривать.

— Что тут удивительного? У девочки проявился эльфийский дар, — ответила появившаяся из ниоткуда полудница. — Там у кромки леса хозяин коня лежит раненый уже как часа два.

— Марьянушка, посиди дома, я быстро.

Любава схватила свою «неотложную помощь», как она называла сумку с необходимыми микстурами и настойками, и, наказав полуднице приглядывать за дочерью, побежала на помощь. Конь показывал дорогу.

Возле кромки леса валялся мужчина. Он лежал на спине, обе руки были раскинуты в стороны, а из живота торчал кинжал.

— Вот же напасть-то какая. Рана не простая. Обычно тех, кого пырнули живот, с вероятностью восемьдесят процентов не выживают.

Она просканировала организм мужчины и поняла, что таких везунчиков на свете еще не было. У него была открытая травма живота без повреждения внутренних органов. Кровь же вытекала из порезанных сосудов. А если считать, что он лежит на солнце два часа, большая потеря крови и обезвоживание привели к потере сознания.

Остановить кровь было минутным делом, но оставлять больного лежать на солнце было ни в коем случае нельзя. Любава задумалась. Посмотрев на коня, она приняла решение.

— Твоему хозяину плохо, надо помочь ему и перенести к нашему дому. Не знаю, понимаешь ты меня или нет, — она тяжело вздохнула.

— Он все понял, мамочка, — послышалось за спиной травницы.

— Полудница, я же просила.

— Что я могу сделать, если она с намерением помочь понеслась к матери? — надула губы девочка.

Девочка подошла к коню и что-то прошептала ему.

Конь подошел ближе к хозяину и присел перед ним на четыре ноги. Любава кое-как затащила раненого на спину коня: поперек его корпуса. Конь аккуратно встал и пошел в сторону избушки.

Марьяна взяла за руку мать и похвалилась.

— Мамочка, видишь? Он все понимает. Я ему сказала, что делать, он так и сделал.

Конь дошел до двери избушки, остановился и присел на задние ноги. Больной скатился с его спины прямо в руки травницы. Пока женщина дотащила его до кровати, выбилась из сил, и только стонавший от боли раненый заставил ее подняться. Надо было разогреть немного воды и промыть место ранения, затем смазать специальной мазью, которая высасывала изнутри всю оставшуюся гадость: неважно, была это просто грязь или яд на лезвии кинжала.

Марьяна тихо сидела на стульчике и смотрела, как мать обрабатывает рану. Любава все делала на автомате, так как сил у нее не осталось. Закончив с делами, она положила дочь на печку, а сама присела возле раненого.

— Кто же ты такой? — прошептала она сама себе. — Не грозит ли нам опасность от твоего спасения?

Она вытерла мокрый лоб больного. Жар понемногу стал спадать.

Любава вышла на кухню и, поставив возле стены стулья, набросила на них одеяло и завалилась спать.

Звук падения тяжелого тела и последовавший за этим глухой вскрик буквально заставили травницу подскочить на ноги. Спросонья она даже не поняла, где находится и что за шум поднял ее, пока не услышала повторный стон. Зайдя в комнату, она увидела свою дочь, мирно сидящую на стульчике перед письменным столом и наблюдавшую за корчившимся от боли возле кровати вчерашнего раненого.

— Да итить твою налево! — воскликнула она в сердцах. — Куда тебя понесло?

— В кустики, — пробурчал он.

— Понятно. Сейчас ведро принесу.

— Нет, я на улицу, — упорно твердил он.

— А не боишься, что опять свалишься? — ехидно спросила Любава и взглянула на упертого мужчину.

— Постараюсь не упасть.

— Хорошо, держись, — вздохнула травница и, перебросив его руку себе за плечо, обхватила его за талию.

Медленным шагом они добрались до улицы и так же вернулись обратно. Раненый без сил повалился на кровать.

Быстро согрев вчерашний так и неиспробованный ужин, она налила его раненому и принесла ему в постель. Сама же, взяв дочь за руку, усадила ее на кухне.

— Марьяна, ты чего сегодня так рано вскочила и побежала в комнату?

— Не знаю, мамочка, он так сильно мучился от боли, что я почувствовала это, — проговорила девочка, доедая похлебку.

— Марьяна, я тебя очень прошу, в следующий раз никогда не подходи к посторонним людям близко. Они бывают разные и некоторые из них могут причинить тебе вред, — проговорила травница.

— Я не такой. Меня нечего бояться, — послышалось из другой комнаты.

— А у тебя на лбу не написано, какой ты! — ответила ему Любава.