— Когда до преступника дошло, что ваша фаворитка ждёт ребенка, он решил действовать быстрее и жестче: убрать вас совсем, а не медленно, как ему хотелось. Опять всё сорвалось, — продолжил за своей парой Верион.

— Покушения могут повториться, Ваше Высочество, и я могу оказаться далеко, чтобы вовремя помочь, поэтому постарайтесь вывести своего племянника на разговор или поставить за ним слежку — уж не знаю, что вы предпринимаете в таких случаях, но желательно, чтобы это случилось как можно скорее, — задумчиво проговорила Любава.

— Я уже начал действовать, — ответил император и улыбнулся. Ему было приятно, что о нём заботятся и переживают.

Ночью Любава проснулась, словно от толчка. В тени стоял домовик.

— Видящая, просили тебе передать, что Славении плохо: помирает она.

— Кто передал? — спросила Любава.

— Неважно, у нас свои методы передачи информации, поторопись.

Он неудачно повернулся, и Любава заметила на его лице большой длинный шрам. Увидев, что она заметила старую ножевую рану, лишь ухмыльнулся и произнёс.

— Поторопись.

Любава быстро оделась и заглянула в комнату дочери. Марьяна сладко посапывала в своей кроватке. Не став будить ребёнка, она быстро перенеслась к кромке леса.

Леший стоял в ожидании видящей и, не говоря ни слова, открыл тропинку в тайный город, а оттуда — сразу к лесной избушке.

На высокой белой постели, вся в белом, вытянув поверх тонкого одеяла сухие руки, лежала Славения. С трудом оглянувшись на вошедших, она изобразила подобие улыбки. Рядом с разбитой головой на полу валялась её клюка. Любава быстро нагнулась и убрала её в сторону.

— Пришла. Думала, не дождусь, — тихо произнесла она.

— Сестра, не оставляй меня, — проговорила сквозь слёзы Любава и уткнулась лицом в её грудь.

Сухонькая рука старушки погладила по голове девушку совсем как в детстве, успокаивая её.

— Мне пора: мой час настал. Надо передать тебе дар провидицы, поэтому держи за обе руки крепко.

Любава, до сих пор всхлипывая, взяла Славению за руки. Старушка стала читать на непонятном Любаве языке. Неожиданно ладони засветились, и сила потоком ринулась в травницу, отчего ей стало плохо: резко закружилась голова, и появилась тошнота, которая комом застряла в горле. Славения, закончив читать, выпустила руки Любавы и, закрыв глаза, вздохнула в последний раз. Душа её отлетела за грань.

Любава долго сидела над телом старушки. Как мало она провела с ней времени, как много они не успели рассказать друг другу, как трудно будет сейчас пережить расставание, когда только привыкла к мысли, что каждая из них не одна из рода Инсигнис осталась в живых.

Уже наступило утро, но Любава продолжала сидеть возле Славении. Тут на её плечо опустилась рука. Она медленно подняла глаза и увидела лешака.

— Иди, Любава, домой. Живое — живым, а мёртвое — мёртвым. Оставь своё горе, она прожила достойную жизнь. Сейчас её душа возле матери и твоих сестёр. Славения выполнила своё предназначение. Иди, здесь я всё улажу сам.

В последний раз взглянув на сестру, она вышла из избушки и по тропинке самостоятельно добралась до кромки леса. Леший даже об этом позаботился.

Любава переместилась домой. Сил на что-либо не осталось, и она повалилась в постель. Курана несколько раз заглядывала в комнату, но не дёргала её. Приём больных сегодня провели без неё.

К вечеру Любава поднялась. Она позвала домового, но тот не откликнулся.

— Выйди, я смогу исправить твоё лицо, если ты мне доверишься, — проговорила она, глядя в пустоту.

Домовой сразу же показался: он вновь встал в тени, стараясь прикрыть свое лицо.

— Подойди ближе, я посмотрю.

Молодой симпатичный домовёнок с перекошенным лицом и переломленным носом смотрел на неё с некоторой долей усмешки.

— Интересно у вас, госпожа, получается: одни нечисть презирают, пытаются искалечить, а вот вы относитесь совсем по-другому.

— Я сужу не по тому, нечисть ты или нет. Бывают и среди других существ те, кто приносит только горе и боль, бывают и среди нечисти такие. Нельзя всех мерить под одну гребёнку. Садись.

Он уселся на предложенный ею стул, и она, просканировав домовёнка, стала его лечить.

— Это кто же тебя так? — спросила она, уже догадываясь, что он ответит.

— Старый хозяин. Ребёнок ночью заплакал, я встал, чтобы покачать люльку, тут он меня и приметил. Сам был в подпитии, ну и резанул меня по щеке кухонным ножом.

Убрав ороговевшую кожу, она восстановила кровообращение и только после этого стала наращивать новую. После двух часов работы вместо ужасного шрама на лице была видна лишь розовая полоска. Нос же она выпрямила и вылечила ещё в самом начале.

— Ну вот и всё! Теперь ты парень хоть куда, можно и жениться.

Домовёнок засмущался.

— У меня есть невеста. Я не хотел жениться из-за своего уродства и всё время её избегал, теперь-то уж точно свадьбу сыграю. Спасибо, видящая. — Он низко поклонился.

Любава спустилась вниз, настроение немного приподнялось, и она решила поужинать в кругу семьи. Курана накрывала на стол, а Марьяна сидела на коленях Вериона и о чём-то с ним беседовала. Он внимательно слушал, о чём рассказывала девочка, и в некоторых местах выпучивал на неё глаза, смотрелось это комично. Ну просто семейная идиллия!

— А вот и наша мамочка спустилась.

Он подошёл и, приобняв Любаву, поцеловал её в щеку.

— Ты что-то сегодня разоспалась, не заболела ненароком? — Маг обеспокоенно взглянул на возлюбленную.

— Славена умерла. — Она тяжело вздохнула, но не дала слезам вновь хлынуть из глаз. — Я ночью ходила к ней, она передала мне свой дар — дар пророчества. Лешак сказал, что всё сам устроит. Тяжело-то как!

Видя состояние Любавы, он прижал её к себе, а с другой стороны подошла Марьяна и прижалась к ноге матери. Её боль как бы разделилась на несколько частей, и от этого стало немного легче.

— Чуть не забыл. — Верион вытащил из-за пазухи конверт. — Пришло в канцелярию императора, видимо, не знали куда послать. Оно из Каритаса приехало с дипломатической почтой.

Письмо было от семейства Сварос. В письме господин Сварос просил приехать, как только появится такая возможность. Он хотел переписать всё наследство, которое должно было достаться дочери Митии, на Марьяну, заодно хотел признать её своей внучкой и дать титул. Внизу была приписка, что желательно было бы не откладывать поездку.

Любава напряглась. Старики только в одном случае могли проситься не задерживаться: если чувствовали приближение смерти.

— Верион, нам надо в Каритас. Там остались неотложные дела.

— Я с вами!

— Зачем? — удивилась Любава. — У тебя и здесь дел много.

— У императора и без меня помощников много, поэтому отговорки не принимаются: я еду с вами. Как раз завтра выезжает корабль.

Верион вернулся во дворец и направился прямиком в кабинет императора. Он должен был сообщить новость об отъезде, хотя был уверен, что тот будет против. Как и ожидалось, император наорал на своего главного мага, но тот был непреклонен: никакие доводы, приведённые им, на упёртый характер его подчинённого не действовали.

— Грах* с тобой, — произнёс император и дал письменное разрешение на выезд из государства на троих лиц.

Корабль отправлялся в обед, но уже с утра Верион был на пороге дома Любавы. Она мерила шагами комнату, не зная, выйдет ли у мага получить разрешение на выезд или нет.

Увидев Вериона, она бросилась ему на шею. Он приобнял Любаву и поцеловал её в затылок.

— Всё, девочки, собираемся в дорогу.

К обеду они стояли возле дипломатического судна, готовясь к путешествию.

* Грах — животное, напоминающее шакала.

На этот раз поездка оказалась намного приятнее, чем в прошлый: Любаве никто и ничего не мешало любоваться водными просторами. Судно катилось с вершины к его подножью и переходило на другую волну. В какой-то момент казалось, что она висело в воздухе, оттого сердце замирало, а затем убыстряло свой бег.