Доделав свою работу, Любава вышла на край леса, чтобы пересечь поле и скорее добраться до дома. Солнце уже начинало припекать. До избушки оставалось метров пятьдесят, когда перед ней возникла девочка лет двенадцати с ярко-рыжими волосами и зелеными глазами. Она стояла на лужайке в льняном белом сарафане, расшитом узорами. На голове был венок из ромашек, переплетенных с колосьями пшеницы. Девочка хмуро смотрела на Любаву, скрестив перед собой руки.

— Значит, лешему угощения носим, а про меня забыли? — она гневно сверкнула глазами цвета изумруда.

— Кто же сказал, что забыли? — удивленно проговорила Любава и вынула остатки пирога, которые оставляла для себя. — Ешь на здоровье!

Девочка взяла угощение, но есть не стала.

— Даже спрашивать не будешь, кто я? — удивилась она.

— Богиня подсказала, что с лешим надо встретиться и с хозяйкой полей. Значит, ты и есть полудница.

— Ишь какая догадливая! — усмехнулась она. — Если что нужно будет, обращайся, помогу.

Она взмахнула рукой и тут же исчезла.

Вот так и произошло знакомство Любавы с первыми помощниками.

Любава готовила микстуру от воспаления легких. Та требовала к себе постоянного внимания. Если пропустить какое-нибудь действие, то придется начинать все сначала, а полудница, словно специально, не переставая звала ее.

— Да что же это такое? Даже в лесу покоя нет! — проворчала Любава и вышла во двор. — Чего разгласилась? Занята я.

— Леший зовет, беда приключилась!

— Какая беда? — напряглась Любава.

— Да откуда же я знаю? Не на моей территории случилось. Просили передать, чтобы поспешила, — заворчала девочка.

Забежав в дом, травница схватила свою походную сумку, где лежали микстуры и травы на все случай жизни, и побежала к лесу.

— Дедуля, я здесь! — крикнула она.

Тут же появилась тропинка, которая вывела Любаву на полянку. Над девушкой, лежавшей без сознания в позе эмбриона, стоял леший.

— Спасай младенца, не жилец она, — проговорил дед и вынул непонятно откуда острый нож.

— Как не жилец? Ты что говоришь, старый? — возмутилась Любава.

— Режь говорю. Она только ради ребенка держится из последних сил. Ее прокляли «черной смертью». Если не поторопишься, умрут оба.

— Вишанья, помоги, — пробормотала женщина.

Схватив нож, она облила его самогонкой, купленной у сельчан. Влила немного в рот и погладила по горлу, чтобы спровоцировать глотательный рефлекс. Затем положила девушку на спину и полоснула по животу, разрезая брюшную полость, после вскрыла полость матки и вытащила плод. Перевернув ребенка, она ударила девочку по голой попке, отчего та вздрогнула и заорала, сообщая всему лесу о своем рождении. Услышав голос ребенка, роженица испустила дух.

Любава завернула ребенка в свой фартук и встала над телом ее матери. Сколько близких схоронила Кузьминична, но никогда не было так больно, как сейчас.

— Травница, — обратился к ней леший. — Ты иди с дитём, мы сами разберемся с телом. Чуть позже я покажу тебе, где ее могилка.

Любава, очнувшись от ступора, лишь кивнула и собиралась уже уходить, как увидела недалеко от покойницы небольшой узелок. Подхватив его, она пошла по тропинке. Леший как обычно укоротил ей дорогу, и, сделав лишь пять шагов, она была уже на краю леса, откуда вдалеке была видна ее избушка.

— Да, девочка моя, проблемы ты принесла на мою голову. И самая главная из них — чем тебя кормить.

Немного подумав, она прямым ходом направилась в деревню, чтобы договориться со старостой о покупке козы. Еще с молодости Любава знала, что козье молоко близко по составу к грудному молоку, только жирность у него больше, поэтому придется каждый раз добавлять немного кипяченой воды. Ребенок закряхтел на ее руках, и Любава ускорила шаг.

Она постучала в калитку двухэтажного бревенчатого дома.

— Калидус, открывай! — прокричала она. — Помощь нужна.

Староста, рослый здоровяк, появился перед Любавой в одних штанах, картинно поигрывая мышцами рук и плеч. Вдовец, имел двоих детей трех и пяти лет, не раз сватался к травнице, но каждый раз получал отказ. Может быть, какая-то девица, увидев груду мышц, впечатлилась бы, но не Любава. Она никогда не любила слишком перекачанных мужчин, поэтому, бросив мимолётный взгляд на тело мужчины, бросила ему лишь одно слово.

— Оденься.

Староста чертыхнулся и вышел к ней уже в более приличном виде, показывая, что он обиделся на нее.

— Калидус, просьба у меня, я теперь кормящая мать, и мне нужна коза.

Староста, ничего не понимая, уставился на женщину.

— Ну что уставился? Говорю тебе, кормящая мать.

— Ты когда успела-то? — он нахмурил брови. — Или уже на сносях была, когда в избушку заселилась?

— Ты совсем очумел, что ли, со своим сватовством? Не мой это ребенок, нашла, когда траву собирала. По виду, родилась недавно. Не бросать же в лесу на съедение волкам.

Видя, что староста не поверил ни единому ее слову, лишь махнула рукой.

— Да ну тебя, думай что хочешь, но предоставь козу. Расплачусь микстурой и мазями.

Вскоре вопрос был решен и во дворе паслась белая козочка. Староста не поскупился, послал двух работников, чтобы построили небольшой сарайчик. Лес близко, а волки еще ближе. Не дай богиня, прирежут единственную кормилицу девочки.

Быстро подоив козу, она вошла в дом. Девочка еще спала, но временами начинала кряхтеть: видимо, время кормления уже близко. Встал вопрос, из чего это делать. Взяв чистую тряпицу, Любава намочила ее молоком и всунула в рот ребенку. Затем понемногу сверху пропитывала «соску» вновь. Помучиться пришлось изрядно, но главное, что ребенок был накормлен.

Она разорвала простыню, лежавшую в сундуке, и сделала из нее пеленки. Затем взяла более плотную ткань и за вечер сшила переноску-кенгуру. Оставлять ребёнка кому-нибудь ей не хотелось, поэтому она решила носить его с собой.

Первое время доходило до того, что она плакала от безысходности. Выросшая на благах цивилизации, она с трудом принимала действительность. Если с отсутствием телефонов и интернета, электричества и горячей воды можно было как-то мириться, то без обычной детской бутылочки с соской было сложно.

Вспоминая в детстве своих горластых детей, она должна была признать, что девочка, которую она назвала Марьяной, для своего возраста спокойная. Малышка подрастала, и проблем становилось все больше. Она просила больше внимания к себе, которое Любава не могла ей дать в полной мере. Ей надо было готовить настойки, микстуры, мази и заготавливать травы. Скоро наступят холода, а вещей ни у нее, ни у ребенка не было. Единственное, что успокаивало — что сельчане помогли с сенокосом и коза не останется на зимнее время голодной.

За травами Любава уже не ходила. Теперь надо будет ожидать следующего сезона. Времени становилось больше, и травница решила заняться вязанием. Когда наступят холода, народ двинется для покупки настоек и микстур от простуды, от болей в спине и ногах.

Она закупила шерсти и стала прясть. Хорошо, что в маленьком сундуке под кроватью нашлись все швейные принадлежности, в том числе прялка и спицы. Позаботилась богиня, за это ей отдельное спасибо. Любава связала себе теплую кофту и ребенку комбинезон, приделав изнутри подкладку из старой ткани, чтобы было теплее. Леший собирался впасть в спячку и доделывал все оставшиеся дела, поэтому травница встречалась с ним редко.

У Любавы появилась помощница — вдова солдата, приехавшая в эти края не очень давно, но так и осевшая здесь. За то, что она сидела иногда с Марьяной, травница бесплатно отдавала ей свежеприготовленные мази и настойки из трав. Вдовушка была рада и этому. Сын рос слабенький здоровьем и часто в холода простужался. Когда травницу вызывали в другое село для принятия родов, Любава оставляла дочь на ее поруки, зная, как долго идет родовой процесс.

Оттуда она часто привозила вместо продуктов серебряные и золотые монеты и складывала их на черный день. Что-то ей подсказывало, что как только ее крошка немного подрастет, она оставит эти края навсегда. Ее не отпускала мысль о родной матери Марьяны. Не каждая женщина в таком положении бросится в дорогу, значит, она знала, что ей угрожает и кто. «Черная смерть» — это запрещенная магия. От нее нет спасения, получив это проклятие, существо получает только один исход — смерть. У Любавы было чувство, что те, кто преследовал беременную женщину, будут искать ее труп. Найти, конечно, не найдут, но могут предположить, что ребенок не погиб с матерью.