Сена не говорит, куда вы летите, вместо этого он читает тебе лекцию по экономике.

— Здесь в ходу не рупии, не рубли, не облигации и не кокосы. Здесь валюта другая — варам[63]. Чем больше у вас варамов, тем вы полезнее. Себе. И другим.

Легче всего получить варам, поясняет Сена, когда люди тебе молятся, теплят свечи, возлагают цветы, жгут в твою честь благовония — ароматические палочки и едкие порошки. Такие демоны, как Бахирава, Махасона, Кадавара и Черный Принц, черпают силы в корзинах гниющих фруктов, что ставят у их ног те, кто преклоняет перед ними колени.

— Несомненно. Но мы не боги. У нас нет святилищ. Мы никто; как таким, как мы, получить варам?

Сена не отвечает, устремляется вниз, к берегам канала, к тропинке из битого кирпича, ведущей в район трущоб. Тропинка петляет меж куч мусора, выброшенного на берег, и упирается в каменный стол под манговым деревом.

По словам Сены, у Дядюшки Ворона своя паства из бедняков, калек и убогих. Обитатели улиц, жители трущоб, нищие, что приходят к этому утлому святилищу. Над ветхой лачугой высится хлипкая арка; внутри каменный стол, статуэтки богов, маски демонов. Будда, Ганеша, Махасона в окружении увядших цветов, но главное здесь другое.

Посередине святилища изображение демона, неуклюжее, мультяшное, в тибетском стиле: в нашей ветви буддизма такое встретишь нечасто. Ты узнаешь черные глаза, клыки, волосы-змеи. Переводишь взгляд с ожерелья из черепов на пояс из пальцев, на лица в темнице плоти.

— Они молятся Махакали, — шипишь ты, и Сена бросает на тебя взгляд.

Дядюшка Ворон велел Мальчишке-воробью уставить святилище безделушками: каждая олицетворяет душу, которой нужен его совет. Те, кто помогает Дядюшке Ворону, получают молитвы множества и накапливают варам в избытке, чтобы овладеть мастерством.

— Хорошо, когда сила на твоей стороне.

— Слова настоящего товарища.

— Если вы хотите поговорить с подругой, так проще всего.

Колла тебя не видит, он не обладает даром — или проклятием — Дядюшки Ворона. Но он чувствует ветры, которые ты принес. Ты заметил, что всякий раз при твоем приближении он вздрагивает и покрывается мурашками. Ты наблюдаешь за тем, как он раскладывает в святилище случайные вещицы: клочки ткани, книги с именами, зубы, обвязанные волосами.

— Ему нужна личная вещь. Мой тати привез мою школьную форму из самой Гампахи.

— Что с Мальчишкой-воробьем?

— Спросите его сами.

Мальчик волнуется. Он зажег ароматические палочки и размахивает ими, точно волшебник, который учится обращаться с волшебной палочкой; в воздухе дым и пепел.

— Найдите мистера Пиятилаку. — Мальчик сечет воздух ароматической палочкой. — Найдите, где он прячет золото.

Он не видит тебя, хотя смотрит прямо на тебя. Он хлещет палочкой по воздуху, и восточный ветер сбивает тебя с ног.

— Держитесь, — говорит Сена. — Здесь начинается ваше первое задание.

Призрак, прежде известный как мистер Пиятилака, вид имеет невзрачный. Плешивый мужчина, уверенный, что у него есть волосы, горбун с кривыми зубами, уверенный, что его аккуратно постриженные усики компенсируют все недостатки внешности.

В его жилище неподалеку от кладбища Борелла собрана фауна со всех уголков Шри-Ланки, кроме Коломбо-8. Главный дом — традиционный особняк-валаува в колониальном стиле, в саду достаточно места еще для одного дома и гаража, уставленного ретроавтомобилями. Толстуха из пещеры Дядюшки Ворона (макияжа на ней по-прежнему слишком много, а дезодоранта слишком мало) велит молодому человеку с большими бицепсами опустошить багажник автомобиля — кажется, это «ягуар» 1960-х годов выпуска — и еще заглянуть под сиденья.

Мистер Пиятилака наблюдает за ними с гневом и изумлением. Потом поднимает глаза, видит вас с Сеной — вы проплываете мимо зеленого «Моррис Майнор», — и изумление испаряется.

— Значит, теперь Дядюшка Ворон присылает ко мне девочек? Очень мило. Идите-ка на хер отсюда.

Молодой человек забрался под «форд» 1970-х годов, простукивает железное шасси.

— Хочешь, разбей ее, клоун. Мне-то какое дело? Моей шлюхе-доченьке ты уже надоел. Пусть попробует продать все эти автомобили после того, как ты их покорежишь, идиот.

Мистер Пиятилака выплывает из гаража в сад, густой, как джунгли.

— Можно подумать, я в машинах сокровище спрятал! — фыркает он. — Они достались мне по наследству от деда моего деда. Может быть, мои внуки однажды будут их достойны.

На краю сада дом с одной-единственной комнатушкой. Для коттеджа слишком маленький, для сарая слишком большой. Старик с улыбкой садится на балконе.

— Вы, идиоты, зря тратите время. Дайте угадаю. Дядюшка Ворон посулил вам варам, если меня продадите. Он вас дурачит!

— Сэр, от этих драгоценностей вам никакого проку. Зачем вы за них цепляетесь?

Ты вплываешь в комнату, похожую на кабинет адвоката. В шкафах вдоль двух стен — книги по юриспруденции. На остальных — дипломы и звания в рамках, фотографии мистера Пиятилаки с дочерьми.

— Знаете, я единственный из всей семьи получил высшее образование. Все мои братья сидят в Поллонаруве и несут всякую чушь.

— Это ваши книги?

— Мой отец был адвокатом. Я занимался бизнесом. Но я знаю закон. И знаю, как работает варам.

Сена скрывается в буфетах и платяных шкафах. Ныряет под половицы, взмывает под потолок, к вящей потехе бывшего обитателя комнаты.

— Вы ничего не найдете. Моя дочь уже отправила одного из своих мальчиков Туда, Наверх. Дети должны заработать наследство. Это нужно прописать в законе.

— Займитесь делом, — кричит на тебя Сена, но, судя по поведению хозяина, золота здесь нет.

Ты слышишь, как дочь в гараже орет на любовника. Ты слышишь, как любовник орудует гаечным ключом и моментально сокращает наполовину стоимость автомобиля.

— Возвращайтесь к Дядюшке Ворону. Тут не на что смотреть. — Мистер Пиятилака с любовью разглядывает свои книги по юриспруденции. — Адвокаты все говнюки. Поэтому я не пошел в адвокаты. Но законы нужны. Потому что выдуманных религий недостаточно.

— Еще один атеист, — заявляешь ты и суешь голову в книги.

Загробная жизнь какая угодно, только не одинокая. Книги пахнут затхлостью, плесенью, ты выныриваешь, закашлявшись и не обнаружив пустой сердцевины, битком набитой драгоценностями. На корешках книг одно и то же название: это многотомные «Комментарии к римско-голландскому праву» Симона ван Лёвена, изданные в 1652 году. Шри-Ланка следовала римско-голландскому праву еще долгое время после того, как от него отказались и римляне, и голландцы.

— Я не был религиозен, но все-таки верил в Бога, — говорит мистер Пиятилака. — А потом заболел раком. Я тогда читал святые книги, ходил к святым людям, молился в святых местах. Никто меня не услышал.

— Люди в зонах боевых действий молятся каждый день, — говоришь ты. — Солдаты, мирные жители, даже журналисты. И никто их не слышит.

— Нам нужны книги по юриспруденции, потому что религия даже не запрещает насиловать. Вы это знали? Заповеди карают тех, кто употребляет имя Господа всуе в воскресенье, но заповеди «не насилуй» нет.

— Не может быть, — удивляешься ты.

— Индуизм говорит о верности и брахмачарье, но насиловать не запрещает. Камесу миччхачара[64] буддистов не касается изнасилований. Другие религии запрещают свинину, крайнюю плоть и азартные игры. Но не изнасилование.

— Законы написаны мужчинами, — говоришь ты. — Никто не против, если плохое случается с другими.

Ты думаешь о ДД и об эгоизме, приобретенном в Лондонской школе экономики. И об одном из ваших повторяющихся споров.

— Люди всегда страдали, — говорил ДД. — Можно принять закон, запрещающий страдание, сократить его на макроуровне. Но искоренить его невозможно. Остается только надеяться, что с теми, кого ты знаешь, не случится плохого.