Шри-ланкийский визионер Артур Кларк[69] говорил, что за каждым живым стоит тридцать духов: именно настолько число мертвых превосходит число живых. Ты оглядываешься с мыслью, что, пожалуй, великий человек даже преуменьшил.

За каждым живым, кого ты видишь, прячется призрак. Над одними парят хранители, отгоняя вампиров, прет, демонов и раху. Перед другими стоят почетные члены этих последних групп и шипят им в лицо праздные мысли. У некоторых на плечах сидят дьяволы и наполняют их слух желчью.

Сэр Артур провел тридцать лет своей жизни на этих кишащих призраками берегах и явно стал ланкийцем. Австрия убедила весь свет, что Гитлер — немец, а вот Моцарт — тот австрияк. Шри-Ланку веками грабили морские пираты из Лондона, Амстердама и Лиссабона: можем мы предъявить права хоть на одного научного фантаста и провидца?

Дождь плюется молнией, гром пускает ветра. Ты сбился со счета, сколько раз с момента твоей безвременной кончины уже шел дождь. То ли в этом году муссонные ливни начались раньше, то ли вселенная оплакивает тебя и твою глупую маленькую жизнь. Сегодня слезы падают крупные, как чернильные капли, из грозовых туч на головы смиренных.

— Я видел список пропавших без вести, — говорит один европеец в плаще другому.

— Нашел знакомые имена? — спрашивает его коллега, проводя пальцем по машинописному листу, убранному в полиэтилен.

— Маали Алмейда. В списке он значится как активист-дэвэпэшник. Он не был ни тем ни другим.

Европеец в плаще — Эндрю Макгоуэн, военный корреспондент и твой бывший друг. Лицо у него красное, мокрое — то ли от слез, то ли из-за дождя.

Ты вернулся туда, где все началось, — на берег озера Бейра, дождь перестал, толпа собралась у храма. Это необычно: сегодня не Пойя[70] и милостыню не раздают. С краю толпы дородные европейцы в легких синих дождевиках высятся баррикадой. Подъезжает фургон, из него вылезают семеро полицейских. Среди них твои дорогие друзья, заместитель суперинтенданта полиции Ранчагода и детектив Кассим, они идут последними; такое чувство, будто они здесь, чтобы наблюдать за беспорядками, а не сдерживать их.

Копы и европейцы в дождевиках впиваются взглядами друг в друга, как хорьки и змеи. Толпа рокочет, как небо над головами. Ты озираешься. Вонь оскверняет ноздри, которых у тебя больше нет. От бесконечных дождей вода в реке поднялась, залила берега озера Бейра. Дорога вокруг озера замусорена мятым пластиком, усохшей рыбой, гнилыми объедками и волглой бумагой. Вид у всех изумленный — кто бы мог подумать, что в этом грязном озере водится рыба?

Толпа глядит на полицейских, те уговаривают пропустить их, и на европейцев, те уговаривают полицейских уйти. Тебя более занимает то, от чего отвернулась толпа. Возле реки тоже стоят европейцы, одни фотографируют, другие держат зонты над теми, кто с камерой. А фотографируют они на берегах озера Бейра кости. Отсыревшие кости разложены на полиэтилене, на каждой — игральная карта. Фулл-хаус тузов и валетов, бубновый стрит с хай-комбинацией начиная с девятки, и пять карт порознь, совсем бесполезных.

Карты трепещут перед твоими глазами, короли, дамы, валеты в бешеном вихре, как титры в начале фильма о Джеймсе Бонде, если бы его сняли во время Лета любви[71]. На этот раз тебе кажется, будто тошнота подступает от земного ядра, сквозь подошвы просачивается в твои ноги, набивает глиной живот и горло. Карты лежат на костях, позвонках, ребрах, конечностях. Ты насчитал пятнадцать черепов, в том числе и тот, который принадлежал тебе. Единственная часть твоего тела, которая утонула, а не вернулась в холодильник.

— От Малинды нет вестей?

— Нет.

— Те скелеты забрали криминалисты из ООН, — говорит Стэнли Дхармендран.

— При чем здесь ООН? — спрашивает ДД.

— Они приехали в Коломбо на конференцию.

— Какую?

— Все это чепуха. Происки оппозиции. Она мутит воду.

— Закажем еще каракатицы?

Отец и сын редко звали тебя с собой в акваклуб «Выдры». Наверное, потому, что чаще всего говорили именно о тебе. Отец полагал, что вправляет сыну мозги, сын ходил ради бесплатного угощения. За свининой в горчичном соусе Стэнли рассказывает сыну, что брошюру КНФПСТМ под названием «Матери пропавших без вести» на заседании парламента поднял над головой некий Раджапакса, член Партии свободы. «Морги забиты трупами ни в чем не повинных жертв, — заявил молодой член парламента из Белиатты. — Так давайте хотя бы опознаем их, подарим их семьям мир».

— И он прав, — говорит ДД, набивая свой красивый рот пряным холестерином.

ДД не лучший любовник из тех, что у тебя были, но самый красивый, идеальная десятка. Ты влюбляешься не в лицо или тело, но в самый большой и важный из органов — кожу. А у ДД она гладкая, черная, блестящая, без синяков. Как бы ты хотел потереться об нее носом, прикоснуться к ней пальцами. Ты пытаешься, но чувствуешь только запах пота и хлорки. Не так уж и много, но хоть что-то. ДД кутается в полотенце.

— Легко кричать, когда ты в оппозиции, — отвечает его отец. — Пусть юный Раджапакса попробует вести войну, вот тогда и посмотрим. Если ему придется иметь дело с ДВП, как он поступит?

— Аппа, мы говорим об опознании трупов.

— Мы говорим. О том, что позволили. Иностранным чертям. Лезть в наши дела.

— Разве индийских военных позвал не его превосходительство президент? Они что, ангелы?

— Я голосовал против этого, Дилан. И тебе это известно. Не грызи ногти. Сколько тебе лет?

Криминалистов ООН пригласил Раджапакса — учить местных специалистов устанавливать личность умерших в соответствии со списками пропавших без вести. Ходили слухи, будто наши палачи проходят обучение в ЦРУ. Команда из ООН остановилась в столичном отеле «Оберой» и проводит конференции для чиновников. Как им удалось раньше копов заполучить кости — еще одна неразгаданная загадка на этом острове тайн.

— Они запрашивают записи стоматологов и группы крови. Как будто наши идиоты, жующие бетель, ходят к стоматологам.

ДД озирается, принявшись за моллюска в специях.

— Очень красиво, аппа. Тот журналист у бассейна плохо тебя расслышал.

Стэнли выворачивает шею и видит незнакомца в полотенце, тот пьет арак и что-то царапает в блокноте.

— Пустая трата времени и денег.

— Как и всё, — вздыхает ДД.

Стэнли поднимает глаза от тарелки, смотрит сыну в лицо.

— Не надо так, Дилан. Ты говоришь как Маали.

— Тебе-то откуда знать, как он говорит? Ты хоть раз с ним разговаривал?

— Он талантливый малый. Надеюсь, он в безопасности. Но мы должны смотреть фактам в лицо.

— Вот тебе факт. В 1989 году Гринпис включил Бейру в число самых грязных озер мира — под номером сорок шесть.

— Маали — умный молодой человек. Но иногда лучше быть глупым.

— С тех пор как Шри-Ланка обрела независимость, мы потеряли двадцать процентов лесов. В последние десять лет на Шри-Ланке самый большой в мире уровень самоубийств. И об этом не пишут ни в заголовках, ни в спортивных новостях.

— Если его арестовали, я бы обеспокоился. СОГ пленных не берет.

— Тогда где труп?

Стэнли долго смотрит на Дилана.

— Ладно тебе, пап. Это смешно.

— Министр Сайрил Виджератне попросил меня наладить связь с криминалистами из ООН.

— Для чего?

— Чтобы помочь им в расследовании. Чтобы убедиться в том, что они соблюдают регламент.

— На Шри-Ланке есть регламенты?

— Если он жив, быть может, он не хочет, чтобы его нашли.

— И ты был бы этому только рад, верно?

— Если ты не поможешь мне, я попрошу Джаки.

С тех пор как не стало мамы ДД, третье место за этим столом чаще всего пустовало. Джаки сидела тихо, смотрела на плавающих и на официантов. Сейчас она переводит взгляд на дядю Стэнли, достает из бордовой сумочки три предмета. Два обрамленных рентгеновских снимка из злополучного арт-проекта и цепочку с деревянной капсулой.