— Джонни. Это же не наши, верно?

— Не глупи, Боб. Просто будь осторожен. Может, даже возьми отпуск.

— Думаешь, на меня охотятся?

— Кто-нибудь видел, как ты мило болтаешь с полковником и майором?

— Нет, конечно.

— Даже прочие журналисты?

— Энди Макгоуэн? Вряд ли.

Роберт Садворт, корреспондент AP, три четверти часа вместе с тобой вжимавшийся в валун под обстрелом в Омантаи. Тот, кто питал слабость к деревенским девицам и за год, что провел на острове, не написал ни единой статьи.

— Я не его имел в виду, Боб.

— Думаешь, на Маали охотились? Но кто?

Тут подъезжает рикша, за рулем не Скотти из «Энтерпрайз» и не Вилла из «Либерейтора», а ты в номере отеля, на кровати храпит смуглая девица, Боб Садворт в полотенце, волосы растрепаны, явно с похмелья.

— Просто будь осторожен, Боб. Вот и всё.

— Это угроза, Джонни?

— Не впутывай меня в свои дела и в мои тоже не лезь.

— Мое дело — журналистика, а твое?

Ты толком не понимаешь, где именно находится этот номер, но за окном невдалеке высится красная башня отеля «Лео». Садворт курит сигарету, прихлебывает светлое пиво. Голос в трубке — обазиатившийся Джонни Джорди[75], фоном птичьими голосами спорят два старика.

— Я не маленький, Боб. Ты обедал с израильтянами. Встречался с «Тиграми». И, насколько я понимаю, вряд ли ты пишешь о контрабанде оружия.

— А тебе есть что сказать, Джонни? Маали был нашим товарищем.

— Я и не говорю, что не был.

— Я здесь делаю свое дело. И всё.

— Я думал, ты журналист.

В трубке щелкает, Роберт Садворт смотрит на бутылку пива на столе, на дамочку на постели и решает не трогать ни одно, ни другую.

Обшитый деревом кабинет, на стенах — фотографии сторонников ОНП. ДС, Дадли, сэр Джон, Дж. Р… винтажная коллекция избранных говнюков без воображения и сострадания, неспособных привести этот рай на земле к процветанию. Ты вихришься в кабинете, точно дурной запах, оседаешь на столе красного дерева, тебя так и тянет врезать по морде обоим, но вместо этого ты плюешься бранью, которой они не слышат. На столе — папки, конверты, обувная коробка, не принадлежащая в этом кабинете никому из тех, кто еще дышит.

— Я так понимаю, речь о Малинде Алмейде.

— О фотографиях КНФПСТМ, — поправляет Эльза Матанги.

— Я видел эти фотографии. Вам повезло, что вас не посадили.

— Мы лишь хотим вернуть свое, сэр. Остальное можете забирать.

— Очень великодушно. Кто их опубликует?

— Мы не журналисты.

— Откуда нам знать, что они сделаны в 1983-м?

— Когда же еще?

Расхожий миф, окружающий беспорядки 1983 года, гласит, что они начались на кладбище Борелла, на похоронах тринадцати солдат, убитых ТОТИ на севере: то было, как выяснилось впоследствии, крупнейшее наступление «Тигров». Несчастливое число тринадцать кажется мелочью по сравнению с горами трупов, выросшими впоследствии. По правде говоря, бунт, организованный в конторе, не особенно отличается: сердитые мужчины в галстуках множат на циклостиле избирательные бюллетени для пьяных мужчин в саронгах.

— Похоже, у вас большая фотостудия. Как вы увеличиваете лица и прочее?

— Этим занимался Малинда. Говорил, у него есть знакомый.

— Я вам не китаец с косичкой. Почему я должен отдать их вам?

Он открывает коробку, достает конверты. Туз, король, дама, валет, десятка. Разномастные. Стрит.

Эльза смотрит на него со знакомым тебе выражением. Так, будто обдумывает, проявить ли дипломатичность, и решает: не стоит.

— О событиях июля 1983 года так и не заговорили в открытую. Но если о них забыли, это не значит, что их не было. И если удастся привлечь к суду хотя бы одного убийцу, вы вернете себе доверие тамилов. Без этого вам никогда не выиграть войну.

Министр берет в руки конверт с пометкой «Дама пик», вытряхивает его содержимое. На стол перед Эльзой падают фотографии. Крупные планы, увеличенные Вираном из магазинчика «Фуджи-Кодак», за щедрое вознаграждение и минет в придачу. Танцующий Дьявол, мужчина с палкой, мальчик с канистрой бензина, зверь с бурым мясницким топориком. Лица увеличены, почти узнаваемы.

— Если эти снимки увидят, страну снова охватит пламя. Разве этого вы хотите?

Эльза собирает снимки, надеясь, что их не отберут. Стол завален черно-белыми фотографиями людей, поджигающих других людей. Эльза складывает фотографии, министр берет в руки два снимка. Откидывается в дорогом кресле, спрашивает:

— А с этим вы что намерены делать?

Один из снимков — увеличенная копия второго. На оригинальном снимке дети с палками измываются над обнаженным тамилом. На заднем плане «бенц», номерной знак не видно, а вот человека на заднем сиденье — да. Он выглядывает в открытое окно, наблюдает за беспорядками. Лицо его непроницаемо, губы плотно сжаты. На другом, расплывчатом, снимке — лицо этого человека крупным планом. Министр Сайрил Виджератне показывает Эльзе фотографию и шипит:

— С этим вы что намерены делать?

— То есть вы признаете, что это вы? — Эльзе хватает ума не улыбнуться.

— Полегче, мисс. Вы не первая обвиняете меня в том, что это я устроил беспорядки. Можно подумать, это в моей власти. Толпа рассвирепела, и тамилы, к сожалению, попали под удар. Вот и всё.

— Ни в чем не повинные тамилы?

— К сожалению.

— Так почему вы не остановили их?

— В событиях 1983-го виноваты ваши люди, а не я, — говорит министр. — Разбуди спящего льва — и он тебя растерзает. Не забывайте об этом.

— Откуда толпа узнала, в каких домах живут тамилы?

— Вы не слишком-то грамотно разыгрываете свои карты, миссис Матанги.

— Мисс.

— Я отдам вам фотографии. Разумеется, кроме этих двух.

— Разумеется.

— Но мне нужны негативы. Где они?

— Об этом могут знать подружка и дружок Маали.

— Это дети Стэнли. Я не могу их трогать.

— Только одну из них.

— Если принесете мне негативы, прочее можете оставить себе.

— Будь у меня негативы, они бы мне не понадобились.

— И окажите мне еще одну любезность.

Эльза пытается прочитать улыбку министра и понять, чего он хочет.

Ты плаваешь под потолком и слушаешь, как министр Сайрил рассказывает Эльзе Матанги о британском торговце оружием с израильской военной техникой; правительство желало бы пообщаться с ним, но по условиям нового договора с китайцами не имеет на это права. Это оружие можно было бы отдать полковнику Махатийе, говорит министр, при условии, что полковник с его помощью вырвет у Верховного власть над «Тиграми». Но Махатийя не доверяет ни военным, ни британцам. И правительству нужен посредник.

— Только не говорите об этом вашему партнеру Кугарадже. Наши источники утверждают, что он связан и с «Тиграми», и с индийской разведкой.

— Думаете, я этого не знаю?

— Взамен вы получите все фотографии, разумеется, кроме этих двух. И вас не посадят в тюрьму. В вашем положении это предложение мечты. Лучшего предложения вы никогда не получите.

— Меня убьют, вот что я получу. Или вы, или они.

— Мы убиваем только плохих людей. Те, кто угрожает нашей стране, — люди плохие, хуже некуда.

— А те, кто погиб в 1983-м?

— Это было давно. Незачем вспоминать. Если, конечно, вы не хотите, чтобы те события повторились.

— А если я отвезу негативы в Канаду и сообщу журналистам, что правительство Шри-Ланки поставляет оружие террористам?

— Вы все же умнее этого. Я должен узнать ваше решение, прежде чем вы уйдете из этого кабинета.

Министр мог бы сказать не «прежде чем», а «если», но этого не потребовалось. Тому, у кого власть, незачем угрожать в открытую: его угроза и так ясна.

— Если КНФПСТМ согласится на это, мы хотим, чтобы Индия не участвовала. И мы требуем защитить мирное тамильское население.

— Не КНФПСТМ. Лично вы. Кажется, вы забыли об Алмейде. Мы не убивали его. А вот насчет вас и Куги дать гарантий не можем.