— Забирайте. Но поскорее.

— Вы готовы отказаться от Света?

— Я готов отказаться от чего угодно. Черт побери. Скорее.

Там, где некогда были твои кости, ты чувствуешь цепи, они сковывают звенья твоего позвоночника. Это чувство медленно добирается до твоей шеи и исчезает.

— Готово, — говорят голоса.

Юный художник, автор примитивного рисунка в святилище, выходит из туннеля в тот самый миг, когда Стэнли садится в свой БМВ, оплаченный государством. За рулем ДД, вид у него такой же неприступный, как в тот первый раз, когда он сварил тебе кофе и рассуждал о наших естественных лесах.

Стэнли кладет ему на колени бутылочку с зеленой жижей, пузырек с зельем и банку с пеплом. Наносит пепел на лоб сына. Вешает что-то на шею ДД и завязывает узелок. И говорит: заводи, поехали.

БМВ рвется вперед и, дернувшись, останавливается: сработали тормоза. Дорогу ему преградил Мальчишка-воробей, он стоит, опершись на капот. Мальчишка пристально смотрит на ДД и Стэнли, в руках у него записка.

— Какого черта. — ДД опускает стекло.

Мальчишка подбегает и, перегнувшись через ДД, машет запиской перед носом у Стэнли.

Тот берет записку, разворачивает. Там английские слова с санскритскими изгибами. Пять слов, которые шепнули мальчишке на ухо, и он начертал их ручкой.

«Джаки во дворце. Спасите ее».

Стэнли впивается взглядом в Мальчишку-воробья, тот произносит одними губами: «Друг».

— Что такое дворец? — холодным скучающим голосом спрашивает ДД, прочитав записку через отцово плечо. — Клуб?

Глаза Стэнли сверкают, смуглая кожа багровеет.

— Нет, не клуб, черт побери. Поехали. Тимбиригасьяя-роуд.

— Дороги же перекрыты. Нам нужно вернуться домой до комендантского часа.

— Где Джаки?

— Вчера вечером она куда-то ходила. Наверное, сейчас спит.

— Ты. Ее. Видел?

— Нет.

— Поехали.

Ты провожаешь взглядом автомобиль, он направляется к перекрытым дорогам, запруженным транспортом. У тебя пара пятерок, на столе черные короли. Ты гадаешь, хватит ли всей власти Стэнли, чтобы его хотя бы впустили в ворота дворца. Хватит ли этого, чтобы добраться до камеры Джаки и отпереть замок?

Ты поставил все на эту возможность спасти подругу, которую ты подвел больше всех. Ты наслаждаешься последним мгновением свободы — и поворачиваешься к Махакали.

Не бойся демонов, бояться нужно живых. Ужасы, которые творят люди, не переплюнет ни Голливуд, ни загробный мир. Всегда помни об этом, когда встречаешь дикого зверя или заблудшего духа. Они не так опасны, как ты.

Призраки боятся других призраков. И тебя. И бесконечного ничто. Потому и выкидывают бестолковые фокусы. Но не только поэтому.

Они выкидывают эти фокусы, потому что уже лишены осязания, речи и похоти. Они бунтуют против тех, кто отнял их жизнь, тех, кто их заменил, тех, кто уже не произносит их имена. Потому что они знают то же, что знаешь ты, и что знаешь каждый ты, который уже не ты. В конце концов не останется никого, кто расскажет твою историю. Никто не ответит на твои вопросы. Никто не услышит твои молитвы.

Где-то там доктор Рани качает головой, рвет твое личное дело. Где-то там люди в учреждениях посылают самолеты бомбить детей в хижинах. Ты сидишь на спине Махакали, она прыгает с крыши на крышу по направлению к дворцу. Кожа ее в чешуе, змеи в ее волосах шипят на ветру. Близится золотой час, день клонится к закату, и даже машины внизу, застывшие в пробке, кажутся прекрасными. Ты видишь БМВ Стэнли, купленный за счет государства, машина протискивается между автобусом и грузовиком, пытаясь проехать. Какими будут твои последние карты — теперь, когда все твои фишки на середине стола?

На спине Махакали вытатуированы лица и буквы. Возле дворца лица заговаривают с тобой. Все одновременно, но на этот раз не в унисон. Почти все эти души окаменели и пробыли здесь дольше, чем думают. Не все из них человеческие.

Сперва статические помехи, будто муравьи с миниатюрными микрофонами ползают по трупу, потом как камушки в пластмассовой коробке, которую трясут несносные дети. Потом как будто одновременно говорят на португальском, голландском и сингальском, потом слова, произнесенные с разной скоростью, языки спотыкаются друг о друга, за вздохами прячутся крики, уступки обращаются в проклятия.

Каждый голос шипит в эфир, кричит в висвайю[97], вопит на привычных частотах. Радиоволны кишат призраками, те ругаются, молятся. Растерянные, завидующие, испуганные, разъяренные, одни строят козни, другие ищут милосердия.

Махакали ступает на извилистую дорожку, притаившуюся в жилом районе Коломбо, что изобилует зелеными деревьями и неожиданными тупиками. Существо замедляет ход, пробираясь в этом пригородном лабиринте. Сад внизу становится больше, стены выше, на дорожках никого.

Ты видишь «бенц» министра у четырехэтажного особняка, тот выглядит так, будто некогда в нем обитал губернатор уже не существующей империи. Твоя тюремщица минует парковку и приближается к знакомому зданию с охранниками у ворот. Махакали запрыгивает на крышу дворца, лица под ее кожей кривятся в агонии, издают вопли. Существо оглядывается на тебя, улыбается. Красивая женщина в наряде убийцы.

— Иди шепчи. Потом вернешься вон на ту парковку. Позже ты нам понадобишься. И не пытайся бежать. Беглецам еще ни разу не удалось уйти далеко.

Кассим сгорбился за столом, уронил голову на руки, отпечатанный рапорт изгибается над лентой. Судя по стонам, доносящимся сквозь звуконепроницаемые окна внизу, во дворце снова кипит работа.

На столе раскрытая бордовая сумочка Джаки, внутри такой же беспорядок, как всегда, и непонятно, рылись в ней или нет. Хотя, безусловно, рылись.

Ты паришь над плечом Кассима и читаешь рапорт. В нем говорится, что Джаклин Ваираванатхан, двадцати пяти лет от роду, проживающая по адресу Голл-Фейс-Корт, Коломбо-3, сообщившая по национальному радио секретную информацию, была близкой подругой подозреваемого террориста-дэвэпэшника Малинды Алмейды и у нее нашли наркотики.

Ты смотришь на пузырек на столе, в нем осталось две таблетки антидепрессантов, к нему прислонили заламинированное желтое удостоверение личности Джаки. Кассим, закусив губу, таращится в пустоту. Скрючившись рядом с ним, ты выплевываешь ему в ухо слова:

— Ее убьют, а вину свалят на того, кто написал рапорт. Ее убьют, а тебе оставят ведро дерьма. Немедленно выведи ее за ворота.

Кассим, вздрогнув, встает, оглядывает комнату. Проверяет, не включено ли радио, напряженно вслушивается в тишину. Ты не останавливаешься, чтобы тебе не засчитали, что один шепот ты уже истратил.

— Скажут, что ты брал взятки. Что ты был продажным копом. Но ты же лучше них. Сюда едет Стэнли. Если ты спасешь ее, он тебя вознаградит. Тебя переведут, как ты и хотел. Потому что тебе не по душе эти карательные отряды. И всегда были не по душе.

Кассим мерит шагами комнату. Ты не знаешь, о чем он думает. Кто знает, что нужно продать Махакали, чтобы получить доступ к чужим мыслям? В углу рюкзак, в нем бутылка прозрачной жидкости и марля. Под ними коробка с медицинскими масками, кепка, белая рубашка и черные брюки. Стандартный набор тех, кто не военные и не полиция.

Детектив Кассим складывает марлю, поливает прозрачной жидкостью и убирает в карман. Ты чувствуешь запах лака для ногтей и чего-то сладкого. Потом, передумав, бросает марлю в рюкзак и идет в камеру Джаки.