Александр переместился ближе, так, что они оказались друг напротив друга, разделенные узким металлическим столом.

— Полагаю, никак. Просто мне положено видеть и знать больше других. Связь едва заметна, но она есть и работает. А ведь никто не дал бы девочке привязывать дива вроде тебя. Как? И какие возможности?

— Не могу сказать… — начал Педру и ощутил дрожь по коже, несмотря на защитный амулет на пальце собеседника. На лбу императора мертвенным светом вспыхнул глаз. Но второй раз демонстрировать страх смысла не было. Поэтому Педру усмехнулся, показав кончики клыков, и тихо проговорил:

— Зачем это представление, светлейший сеньор? Лаборатория защищена. И здесь отсутствуют трибуны и зрители. Вам нет никакой нужды ни пугать меня, ни пытаться опозорить. И вызнать тайны Коимбры…

— И в мыслях не было пугать тебя, — перебил Демон. — Просто хотел напомнить, что я тоже умею шутить. А еще…

Улыбка императора не изменилась, изменилось само лицо. Нечеловечески бледное, со светящимися в полумраке лаборатории тремя глазами, оно, казалось, отделилось от остального тела и застыло слегка мерцающим голубоватым пятном на фоне темного окна. И совершенно человеческая улыбка на нем теперь выглядела по-настоящему жуткой.

— …мы же говорим не о тайне Коимбры, а, конселейру? Это твой личный маленький секретик?

Педру посчитал, что самое время показать готовность к сотрудничеству, и примирительно поднял руку:

— Ваше чувство юмора я помню еще с времен службы японскому príncipe Ода. Но вы не ученый, а то бы знали, что мои слова означают не отказ, а то, что у меня попросту еще нет результатов. Это случайный эксперимент. Совсем недавний. Секунду… — Он переместился к охлаждающим шкафам и снял печати. — Это произошло пару лет назад.

— Не мало…

— Смотря для чего… — Педру достал из шкафа несколько образцов. — Для связи между хозяином и привязанным бештаферой не мало. А для нас…

— Кто был катализатором связи?

— Я. Так получилось, что мне пришлось спасать эту девочку. Выбор был между чудовищным риском и смертью. Я вспорол ей ключицу и шел на кровь, добровольно напитывая силой…

— Ты привязал к себе колдунью? Потрясающе, — покачал головой Александр. — Даже я не знал, что мы так можем…

«Не можем», — подумал Педру, выбирая пробирки.

— Дело не только во мне, — медленно проговорил он, стараясь, чтобы слова звучали не слишком уверенно, будто выдавал лишь догадки, — она начала колдовать, находясь в бреду. Сразу скажу, не знаю, что именно, в тот момент было не до практики в заклятиях. Я просто разорвал плетение, но, увидев состояние колдуньи, использовал оставшийся след, чтобы спасти. Я не собирался ее привязывать. Поддерживал силой всего пару часов, потом передал врачам, убедился, что риска для жизни нет, и оборвал все оставшиеся ниточки, как сбрасывают разорванные путы подчинения. Вера не должна была ничего понять. Она была в полуобморочном состоянии и в жутком стрессе. Ее неокрепший человеческий разум должен был начисто стереть ужасные воспоминания хотя бы из инстинкта самосохранения…

Александр молча поднял четыре пальца. Черт… не только видел, но и слышал. Все хуже, чем казалась изначально. Педру порадовался, что не стал говорить с девочкой откровенно, несмотря на все возмущения и претензии. Ее вопросы могут подождать пару месяцев, а предосторожность оказалась весьма полезной.

— Ну да, на что я рассчитывал? — усмехнулся Педру. — Но даже так, она, не наученная и ослабшая, не могла ничего почувствовать и понять. Но… похоже поняла. И сумела как-то сохранить.

— И поэтому тебе стало интересно…

— Смотрите.

Педру выставил на стол образцы — несколько пробирок с кровью. И пока император заинтересованно их разглядывал, достал несколько прямоугольных стеклышек и шприцев. Из каждой пробирки он капнул несколько капель на стеклышки.

— Это кровь колдуна. Смотрите на рисунок силы. — Педру не сомневался, что Александр видит эти тонкие нити, сплетающиеся в саму суть человека, наделенного силой. — А это кровь этого же колдуна, но спустя год плотной работы с бештаферой.

— Рисунок меняется.

— Да, почти незаметно, но меняется. А теперь сюда. Это молодой колдун, можно сказать, из нового предприимчивого поколения. Он был довольно близок со своим бештаферой, пока я не отослал последнего шпионом в одну из… не важно. Связь разорвали несколько лет назад, но кровь все помнит. По этим рисункам я даже могу сказать, какие отношения преобладали в паре и какие эмоции выстраивали связь.

— Эмоции, значит… Как ты настолько долго хранишь кровь? — спросил Александр, разглядывая узоры.

— Это же колдовская Академия, — гордо поднял голову Педру, — со своими секретами и заклятиями. Мы можем хранить человеческую кровь до десяти лет, при большой необходимости. А бештаферы сдают по запросу. Хотя вопрос сохранения их образцов первостепенный для этой лаборатории. Пока достигли десяти дней. Это очень много.

За пробирки, разработанные специально для бештаферской крови, Педру совсем недавно отчаянно торговался с русскими и отдал их лишь в обмен на важные образцы крови долго пробывших в Пустоши колдунов, и под условие, что МИП сохранит исследование в секрете и даст ему, Педру, полный доступ к проектам, в которых используют коимбрские технологии. Но сейчас он готов был говорить и говорить, и без сомнения пожертвовать массой тайн, чтобы отвести взгляд императора от одной единственной.

— Я хочу посмотреть на образцы Верочки.

Не получилось…

— Откуда они у меня? Девочка приедет в Коимбру в следующем семестре. И только тогда я смогу приступить к полноценным исследованиям, — честно ответил Педру.

— Но что-то ты можешь сказать уже сейчас? Что говорит ее кровь? Ты смог бы повлиять на нее через эту связь?

Педру прислонился к соседнему столу, принимая самую непринужденную позу.

— Я мог бы повлиять на нее и без связи, она же ребенок, просто влюбленный ребенок.

— Влюбленный?

— Конечно, эта участь не минует ни одну мою ученицу.

— Но не каждую ученицу ты кусаешь до крови… думаешь, влюбленность стала основой связи? — Александр задумчиво покрутил в пальцах одну из пробирок.

— Как знать… — уклончиво ответил Педру, — Говорю же, полноценных исследований еще нет. Но если говорить навскидку, влюбленность людей слепит, а сослепу связь не построить, особенно такую зыбкую. Она должна была идти еще за чем-то… доверие, привязанность, личный интерес, там целый букет, на самом деле. Но я не сомневаюсь, что так или иначе Вера вполне осознанно прошла по проторенной однажды дороге. Поэтому мне стало интересно, — добавил искренности Педру. — И я шагнул навстречу.

Александр медленно пошел вдоль длинного стола с хитроумными приборами.

— Расскажи, что еще об этом думаешь? Какие перспективы видишь, конселейру? Что считаешь самым важным?

— Самым важным, — зацепился Педру, — пожалуй, стоит назвать возможность свести к минимуму риск пожирания хозяина из-за жажды.

— Нет ошейника — нет жажды?

— Жажда происходит не из-за ошейника, вы же знаете. А из подчиняющего заклятия, основанного на нашей природе. Вопрос только в желании и возможности побороть ее. Дополнительная связь такого типа предполагает добровольность, а значит, наличие желания. А возможности дело наживное.

— А что насчет контроля?

Педру покачал головой.

— Однозначно сказать не могу. Пока его нет. Приказ усиливается через путы подчинения, без них выброс силы может быть просто приятным ощущением. Но между мной и девочкой еще слишком слабая связь, чтобы утверждать что-то конкретное. Что касается влияния бештаферы, — Педру улыбнулся, — нам обоим прекрасно известно, что ни вам, ни мне не нужны дополнительные танцы с бубном, чтобы влиять на людей. Я понимаю ваш интерес, но все это, — Педру обвел рукой лабораторию, — лишь ненужные вам игрушки.

Пока он говорил, Александр обошел стол и встал напротив Педру. И посмотрел в упор. Силы его не чувствовалось, но именно ее отсутствие вместе с осознанием природы Александра, память о чудовище и понимание собственной уязвимости будили желание немедленно встать на крыло и лететь за океан. Прятаться за единственным божеством, превосходящим Демона по силе. Океан способен укрыть за своими бескрайними солеными водами всех… кроме Педру. Не в этой ситуации. Даже если бы имелась возможность убежать, какое-то чудо, позволившее развить для этого достаточную скорость, он не двинулся бы с места. Потому что за ним Коимбра, повелитель, сеньор Афонсу и мирно спящие студенты. И маленькая девочка, которую он по глупости и безрассудству поставил перед взором чудовища.