Что же до мира в целом…

Османская Империя продолжает готовиться к большой войне. И та случится, рано или поздно. Хагга подавлены и ослаблены. Похоже, моя победа над Хагготтом и уничтожение очередного аватара сильно сказались на его армии. Так что, пользуясь моментом, мы продолжаем теснить его на границах, продвигаясь на юг и запад, возвращая то, что в прошлом принадлежало мне.

Консорциум затих, священников уже долгое время никто не видел. Это подтверждают как мои собственные наблюдения с помощью воронов, так и разведка Доминиона ночи. Но я бы не ставил точку раньше времени в их вопросе. Мы понятия не имеем, что именно Познание породил в глубине Запретных земель, но однажды узнаем, даже не сомневаюсь.

Сейчас наступило затишье, так что мы просто растем, основываем новые города, строим заводы, тренируем воинов. Не знаю, насколько в итоге крепким окажется наш с Лизаветой союз, но одно могу сказать точно: когда придет враг, мы будем готовы дать ему отпор.

— Милое у тебя тут местечко. Надеюсь я не помешала?

Я отвлекся от дел, поднял глаза и с удивлением обнаружил на пороге собственного кабинета давнюю знакомую. Фломелия, облаченная в более боевой, если так можно выразиться, алый наряд. Вампирская богиня оперлась плечом о дверной косяк и скрестила руки на груди.

Несколько раз удивленно моргнув, я отложил бумаги в сторону и выбрался из-за стола.

— Фло… Я думал…

— Я ушла?

— Ага.

— Так я и ушла, — весело отозвалась она. — Побывала ещё кое-где, повидалась со старыми друзьями и вот заглянула на огонек. Сколько тут времени прошло?

— Не знаю даже… Лет двадцать, наверное.

— Больше, чем думала. Ох уж эти временные разницы. Сильно занят?

— Смотря какие у тебя планы, — пожал я плечами. — Думаю, выкроить вечерок на тебя смогу. Мне много нужно тебе рассказать.

— Да я вижу. Ты совсем не тот парнишка, с которым я встречалась в последний раз. Борода, кстати, тебе идет.

— Спасибо, — усмехнулся я и невольно погладил растительность на лице.

— Но боюсь, одним вечером не обойдется. Я тут не развлекаться пришла, а по делу.

— Делу? Какому?

— Ну… Как бы это сказать. Я со старыми друзьями решила дать пинка Пустоте.

— Пустоте… Фло, ты в порядке?.. С Пустотой невозможно сражаться, уж ты-то должна понимать.

— Порой выбора нет, — немного устало вздохнула она. — Так что, поможешь мне?

Я вздохнул. Последние пару лет выдались на удивление мирными, и я стал чувствовать, что ржавею. Гнев — стремление войны, и где ещё кроме как не на поле боя мне место? Знала к кому приходить, не говоря о том, что я у неё в долгу. Без её помощи возможно я бы не дожил до этого дня.

— Не оставляешь мне выбора, да? — усмехнулся я.

— Выбор есть всегда, Гнев. Так что, пустишься в безумную авантюру с роковой красоткой или продолжишь заниматься тем, чем ты там занимаешься? Выбор за тобой…

© Текст. Оксана Пелевина, 2023

© Художник. Елена Лямина, 2023

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2023

Для крестьянина, чья жизнь проходит в заботах о семье и сохранности подворья, худшим испытанием становится неурожай и следующий за ним голод. Последние несколько зим сильно истощили Францию, вернее, ту её часть, что никогда не купалась в роскоши, а смиренно и тихо коротала свою жизнь вдали от королевских дворцов. Голод и болезни каждый год уносили всё больше и больше жизней. Страдали все, от стариков до беспомощных младенцев, но сильные мира сего старались не замечать чужих горестей. Королевские думы были далеки от судеб простого народа, что день за днём вёл неустанную борьбу за своё существование.

Весна 1588 года подарила Франции новую надежду. Снег, наконец сошедший с полей, открыл чёрную землю, оголив будущие пашни. Взявшись за плуги, крестьяне потянулись в поля. Измотанные, обессиленные, но сумевшие пережить минувшую зиму мужчины взялись за дело, надеясь, что в этом году их труды окупятся и подарят богатый урожай.

Солнце клонилось к закату, когда двое уставших мужчин, подхватив инструменты, побрели в сторону дома. Серые тяжёлые тучи заволакивали небо, холодало от резких порывов ветра, под ногами громко чавкала грязь, так и не высохшая с прошлой ночи под ещё слабо греющим солнцем.

– Видать, дождь пойдёт, землю размоет почем зря, – шмыгнув носом, худощавый невысокий мужичок утёр лицо рукавом грязной рубахи. – Тогда вся пашня потопнет. Коль так пойдет, опять без хлеба останемся.

– Тьфу ты, не наговаривай, дубина, – одёрнул соседа суровый крестьянин с широкими, вечно сведёнными бровями.

– А что я-то? Ты лучше на небо погляди – мрачно да серо. Ещё и вороны кружат, будто насмехаясь над нами.

Словно подтверждая его слова, над мужчинами пролетело несколько чёрных птиц. Громко крича, они сделали круг над полем и сели на влажную землю, почти слившись с ней.

– Дьявольские птицы – беду кличут.

– Да что ты заладил, ничего на уме нет, кроме напастей всяких.

– А чему тут удивляться? Говорят, мы все прокляты, оттого и житьё у нас нестерпимое стало.

– Кто тебе таких глупостей наговорил?

– Бабы у церкви…

– А ты поменьше их слушай, они ещё и не такого порасскажут.

– Ладно бы только бабы, так ещё и торговцы проезжие говорят. Слыхал, во Франции душегуб завелся? Девок молодых жизни лишает. Уж скольких нашли, а его изловить не могут. Не иначе, нелюдь это, быть может, сам дьявол! Оттого мы и прокляты, что позволили землю свою чертям проклятым кровью окропить.

– Про девок слышал, а остальное ерунда всё, домыслы.

– А в соседней деревне поговаривают, что война будет. Протестанты, еретики безбожные, на трон короля нашего глаз положили.

– Протестанты? Ты слов-то таких где понабрался, дурень? О войне и думать нечего, хлеб сеять пора. А над всем остальным пусть король голову ломает, раз о простом люде забыл.

Налетел ветер, и мужики, поёжившись, втянули головы в плечи. Над одиноким, старым, сгнившим за зиму стогом сена, забытым ещё с осени, вспорхнула стая чёрных птиц. Крестьяне, покрепче сжав в руках плуги, медленно обошли старый сноп. И вдруг встали как вкопанные.

– Матерь Божья, что ж такое…

Перекрестившись, мужики испуганными глазами глядели на мокрую чёрную землю. Там, прислонившись спиной к грязному сену, лежала бледная холодная девушка с открытыми стеклянными глазами, что казались мутными, словно лужи в этой местности. Её руки были раскинуты в стороны, а некогда светлые, аккуратно собранные, длинные волосы растрепались, взлохматились, пропитались грязью и кровью. Одежда на ней была изорвана и запачкана запёкшейся кровью. Её пронзённое сердце не билось, кажется, с прошлой ночи, и вороны начали над ней свою расправу. Девушка была мертва.