– При Наранге ничего, – удивленно откликнулся Дэвид и наклонил катер. Передо мной открылся лесочек, куда я совершенно не хотела попасть. – У нас все пальцы целы. Если вы исходите из того, что этот перст был у нас.

– Я предполагаю, – поправила я. – И нет, наши пальцы тут ни при чем. Наранг увидел кейс. Смотрите, кейс был изъят у контрабандистов. Его украли с Эос и везли куда-то продавать, но на Весторме попались с украденным, и хотя никакой музейной ценности это все не представляет… Не знаю, но если принять версию, что речь шла об этих вещах? Все равно ничего больше на ум не приходит. А бутылка раскололась.

Лесочек кончился, потянулась равнина, хищники на которой доверия мне не внушали совсем. Особенно если учесть, что лакомились они каким-то местным беднягой.

– Бутылка – перст? – задумчиво протянул Дэвид. – На палец она не очень похожа.

– А что у них тут похоже само на себя? – отбрила я и с воодушевлением продолжала: – Нередко бывает, что предмет не имеет никакого значения и никакой стоимости, но не для тех, кто охотится за ним целенаправленно…

Старинные монеты. Для обычного человека они балласт, который проще выкинуть. Или старые вещи – кто-то отдаст их в переработку и еще заплатит за это, а кто-то выложит кучу денег за то, чтобы один раз надеть это поношенное барахло на мероприятие. Но что может быть в бутылке такого, что бы не вызвало интереса у экспертов и сотрудников музея и что было бы важно для коллекционера?

Образец местного гончарного искусства? Была бы это редкость, все отправили в музей. Сохранность? То же самое. Когда-то на земле собирали древние амфоры, и если первые экземпляры ценились на вес золота, то с ростом технических возможностей их стали поднимать сотнями, и редкий музей на побережье обходился без подобной выставки, а крупные, богатые музеи выкупали лишь то, что действительно было не стыдно выставить в экспозиции.

Я отмела все, что было связано с ценностью бутылки как предмета искусства или быта. И что у меня оставалось тогда?..

Наранг явно потерял лицо вкупе с настроением, когда увидел разлитую лужу. Если сначала я списывала все на то, что жидкость может быть ядовитой, то сейчас его поведение было просто необъяснимо. Он еще так бросил мне «Это ваше?» и ткнул пальцем в кейс…

– Стойте! – прохрипела я таким страшным голосом, что Дэвид вздрогнул. – Нет-нет, не отвлекайтесь, Дэвид, летите дальше, я о своем. Речь не может идти о бутылке. Наранг ушел к тому моменту, как я распотрошила кейс и вытащила ее. Он видел только светящуюся бормотуху. Да, – потерянно призналась я, – здесь в моей логике дыра большая. Жидкость, может, и дает по мозгам, но на перст она не тянет.

Несмотря на риск при ручном управлении, Дэвид смотрел не в окно, а на меня. Нет, не на меня, а на Уоррика, затем он прищурился и повернулся к окну. Я была в недоумении.

– Уоррик, ты можешь воспроизвести визит нашего последнего гостя? Без реплик доктора Нейтан.

Так ему тоже показалось, что копьеносец нес околесицу, вообще не вслушиваясь в мои слова? Допустим, но никакой связи между аборигеном и Нарангом я не наблюдала.

Уоррик поморгал, некоторое время регулировал звук, чтобы нам было комфортно слушать, и вырезал мое выступление, а потом до меня донеслось:

– Приходить и уходить. Оставлять. Вам всем улетать. У вас проблемы. Зло нести смерть…

– Стоп! – я подняла руку, Уоррик прекратил трансляцию быстрее, чем это сделал бы любой живой человек. – До того, как он начал городить эту чушь про зло, все вроде бы логично. Я же сказала, что мне нужно в миссию, а он свернул на теорию заговора. Давай дальше, Уоррик.

– Вы открывать источник зла. Золото вытечь из земли. Пьющий золото мертв. Ты тоже умереть.

– Стоп. Дэвид, что течет из-под земли? Уоррик, какие здесь есть полезные ископаемые… хотя, черт, естественно, никакие, имеющие промышленное значение.

– У меня нет данных, что на Эос проводилась коммерческая разведка, док Айелет, – немедленно сообщил Уоррик. – Общая разведка не выявила никаких элементов, имеющих критически важное значение.

– Золото в жидком виде… – я потерла висок. – Звучит как метафора, в природе этот металл в жидком виде нигде не встречается. Да и… оно давно уже не имеет той ценности, какую имело когда-то. Да, Дэвид, что вы так на меня смотрите? Сейчас больше ценятся разные ювелирные сплавы, но были времена, когда за золото убивали. И не одного человека, не одно племя, напомните, я расскажу вам про покорение Америки…

Дэвид бросил на меня быстрый отчаянный взгляд, в котором четко угадывалось «не надо».

– Мы вроде условились, что слова, а не пантомима, – поморщилась я. – Черт с ним, с золотом, Уоррик, что было дальше?

– «Мне нужно в миссию! Покажи мне, где миссия? Мы пойдем туда пешком». – – «Тогда мы все умереть. Золото – кровь земли», – очень уместно включил мои реплики Уоррик, и я снова остановила его.

– Так, ясно, что не ясно ни черта. От того, что мы доберемся до миссии, ничего не меняется. Ну или наш неразговорчивый друг мог не лясы точить, а сразу нас грохнуть, чтобы мы не шастали по планете и не угрожали ничьему существованию. Справедливости ради: он пытался, но как-то без огонька, – тараторила я взахлеб. – Итак: Дэвид, он воспринимает мою речь или будто ее не слышит?

– Кажется, что воспринимает. Но я не дал бы гарантий.

– «Тебе нужна помощь? Я помогу. Только помоги мне добраться… дойти до миссии». – «Быть много крови. Вот что я хочу сказать. Выходить!»

Глаза Уоррика погасли, я изо всех сил терла лицо. Негусто и совершенно бессмысленно. Нет никакой связи между нами и какой-то опасностью, ну или ее не видим мы, зато она прекрасно известна аборигенам. К сожалению, между нами встал банальнейший языковой барьер.

– Может, у них техногенная катастрофа? – пробормотала я. – Но в миссии нет ничего из опасного оборудования. Согласитесь, с таким инженером как Наранг они столько лет бы не протянули, он специалист по ремонту дерьма и палок… Он мог нас убить, но вместо этого уговаривал. Если мы придем в миссию, всем каюк. Никто и никогда не был обо мне такого высокого мнения, как этот приятель, даже лестно, черт побери…

– А если не принимать во внимание ваши слова, Айелет, то выходит, что речь шла не о нас, а о миссии в целом. Если мы, то есть они, то есть мы все вместе, не уберемся с Эос, то катастрофа продолжится и все умрут, – сосредоточенно объявил Дэвид. – Поэтому мы так или иначе летим в миссию и узнаем, что там случилось помимо смерти профессора Макберти. Хотя бы потому, что на этой кастрюле мы все равно никуда с Эос не улетим.

И миссия никуда не улетит тоже. А наш полуголый друг считает, что мы всесильны. Интересно, если бы древние боги существовали, как бы они реагировали на все мольбы и просьбы людей? «Что привязался, не могу я этого сделать»?

– Там хотя бы есть связь, – вздохнула я. – И спасательный катер. Дэвид, мне нравятся вон те скалы, у них такой привлекательный вид, похоже, что они что-то скрывают. Например, миссию, давайте туда?

Дэвид улыбнулся, неопределенно пожал плечом и развернул катер. Скалы были невысокими, местами покрытыми растительностью, местами камнем, и мне показалось, что…

Может, не надо? В прошлый раз это не кончилось ничем хорошим. Как-то активизировались местные племена, и если нас до сих пор не съели, то это не наша заслуга, а чья-то недоработка.

– Это не Наранг там отплясывает? – вырвалось у меня. – Дэвид, давайте спустимся, мне не терпится его придушить.

Наранг умудрился нас опередить, но я пообещала себе подумать об этом после.

Дэвид не отрывался от управления. Я, приклеившись к окну, сжимала кулаки, скрипела зубами и наблюдала, как Наранг в своем клоунском одеянии вертится, привлекая внимание.

– Он жаждет умереть в страшных муках, – кровожадно оскалилась я, признавая, что дальше угроз дело не двинется. Впрочем, всегда можно придумать, за что Наранга арестовать, и пусть потом его придется выпустить, я буду отомщена.