Наблюдая за счастливыми детьми, Мадлен не заметила, как Калеб оказался за её спиной. И лишь вздрогнула от неожиданности, когда руки некроманта обвили её талию, прижимая к себе. Мадлен ощутила себя в полной безопасности, всем телом чувствуя тепло, исходящее от юноши с широкой и чистой душой. Она засмеялась. Довольный некромант попытался пощекотать её, при этом не выпуская из своих объятий. Девушка извивалась, смеясь, но попыток вырваться не предпринимала. Здесь и сейчас ей было так хорошо.

И лишь мысли об Анри заставляли девушку чувствовать себя виноватой. «Почему моё сердце так жестоко со мной? Отчего в нём нашлось место сразу для двоих? Мне дорог Калеб. Рядом с ним я чувствую себя живой и счастливой. Но, оказываясь напротив Анри, не могу противиться чувствам, что влекут меня к нему. Это неправильно. Я должна сделать выбор. Вернее, я уже его сделала, там, в охотничьем домике… И теперь не могу обманывать Калеба. Как бы ни тянулась к нему моя душа, я должна удерживать себя от предательства», – думала Мадлен.

Ребятня уже вовсю наслаждалась зимой. На время забыв о бедности и трудностях, с рождения бывших частью их жизни, маленькие жители Лонтейн Коллин весело резвились в снегу.

– Ты подарил им праздник. Это невероятно, – улыбалась Мадлен.

– Я знаю, как тяжело живётся в этих краях. Мне просто хочется, чтобы дети поверили в чудо. Эта вера поможет им в будущем преодолеть любые трудности.

Обернувшись через плечо, Мадлен нашла взглядом глаза некроманта.

– Ты замечательный человек, Калеб. Я не знаю никого, кто так же болел бы сердцем за чужие жизни.

Калеб улыбнулся, немного засмущавшись.

– Ещё немного, и я зальюсь румянцем, словно робкая мадемуазель.

– Румянец тебе пойдёт.

Глядя в глаза Мадлен, Калеб вдруг стал серьёзнее. Крепче прижав к себе фрейлину, он подался вперёд, потянувшись к её губам. Мадлен вздрогнула. Вывернувшись из рук некроманта, она отступила в сторону.

– Я не могу… – тихо прошептала она.

Калеб растерялся.

– Прости, подумал… Да уже неважно, – печально произнёс он.

Чтобы скорее сгладить неловкость, фрейлина напомнила Калебу, что пора пускаться в обратный путь.

Через пару дней после поездки в Лонтейн Коллин Мадлен, чувствуя себя неуютно, стояла на пороге комнаты Екатерины Медичи. Здесь, суетясь, Селеста укладывала в сундуки вещи почившей королевы. Девушка была сосредоточена и грустна.

– Не представляю, что будет дальше. Я теперь фрейлина без королевы. Одному лишь Богу известно, что приготовила мне судьба.

Обернувшись на подругу, Селеста заметила задумчивость на лице Мадлен.

– Что тебя тревожит? – поинтересовалась мадемуазель Моро.

– Обещай, что никому не расскажешь, – попросила Мадлен.

– Даю тебе слово.

– Когда мы сбегали из аббатства Фонтевро, Анри привёл меня в охотничий домик, чтобы укрыться от погони. Там я увидела у него на груди символ, точно как тот, что оставил мне оккультист.

– Ты видела Наваррского без одежды? – распахнув глаза, шёпотом переспросила Селеста.

– Так получилось, – слегка покраснев, Мадлен постаралась уйти от этой темы и продолжила. – Он сказал, что эти шрамы получил ещё в юности и толком не помнит, откуда они взялись. Я не знаю, верить ли его словам? Был ли он честен со мной?

Селеста сильно призадумалась. Закрыв очередной сундук, она тяжело вздохнула и опустилась рядом с Мадлен.

– Не знаю, имеет ли это отношение к символу, но однажды я краем уха подслушала весьма любопытный разговор, – начала Селеста. – Это было ещё в Тюильри. Екатерина вновь спорила со своей дочерью, и Маргарита бросила одну фразу, которая мне запомнилась. Она сказала, что, будучи истинной католичкой, не желает хранить верность мужу, что носит метку дьявола и участвует в кровавых ритуалах. Она говорила о Наваррском, сомнений нет.

– Метка дьявола?! Кровавые ритуалы?! – слова Селесты не на шутку взволновали Мадлен. Подумав, она решительно взглянула на подругу. – Мне во чтобы то ни стало нужно разыскать Маргариту и выяснить, что она знает о метке Анри.

Следующим утром в покои фрейлины заглянула Селеста. Девушка была чем-то взволнована, и это не укрылось от мадемуазель Бланкар.

– Что-то всё-таки стряслось с Тьерри? – обеспокоенно поинтересовалась Мадлен.

Селеста отрицательно покачала головой.

– Нет. Я пришла к тебе с новостями. О Маргарите.

– Ты узнала, где она?

– Да, мне удалось выяснить, что она живёт в замке Юссон под охраной испанских солдат и стражи Де Гиза. Попасть туда будет непросто, но, зная тебя, ты всё равно попытаешься.

– Мне придётся, – решительно ответила Мадлен. – Боюсь, кроме неё никто не сможет пролить свет на прошлое Анри.

– Тогда тебе лучше выехать сегодня после обеда. Я найду для тебя карету.

Поблагодарив подругу за помощь, Мадлен начала готовиться к поездке.

Через пару дней карета привезла фрейлину к воротам замка Юссон. Основательное каменное сооружение, располагавшееся в долине Луары, больше походило на крепость, нежели на уютный дом. У ворот замка стояли вооружённые испанские солдаты, что когда-то подчинялись де Гизу. Попасть в замок Юссон можно было, лишь получив их разрешение. «Сложно представить, что стража пропустит меня внутрь по одной лишь моей просьбе, – с досадой подумала Мадлен. – Но других вариантов у меня нет, придётся заговорить с солдатами». Подойдя к воротам, девушка улыбнулась и обратилась к испанцам.

– Добрый день, господа. Не могли бы вы сопроводить меня к хозяйке этого замка?

– Госпожа Маргарита не принимает незнакомцев, – сухо, на ломаном французском, ответил солдат.

Понимая, что совершенно не знает, как попасть внутрь, Мадлен растерялась.

– Впустите эту девушку, я помню её, – женский голос, раздавшийся с обратной стороны ворот, заставил солдат обернуться.

Неожиданно для Мадлен к ней навстречу вышла герцогиня де Монпансье.

– Она прибыла к нам из Блуа, из резиденции самого короля, – сказала герцогиня, обращаясь к солдатам. – Мадемуазель проделала долгий путь, добираясь к нам. Что привело вас в Юссон?

Хитро улыбнувшись, женщина перевела взгляд на Мадлен.

– Мне нужно переговорить с Её Высочеством Маргаритой Валуа.

– Я только что беседовала с ней. Она пребывает в прекрасном расположении духа. Скажите, вас прислал король?

– Нет, мадам, я приехала по собственному желанию.

– Это любопытно. Для чего фрейлине королевы навещать женщину, что состояла в связи с врагом короны?

– Простите, мадам. Но об этом я могу поведать лишь Её Высочеству.

– Как скажете. Идёмте, я проведу вас к ней, – усмехнулась Катрин де Монпансье.

Кивнув солдатам, герцогиня заставила их открыть ворота и пропустить фрейлину внутрь. Прихрамывая, женщина вела фрейлину по каменным ступеням замка.

– Раз уж вы здесь, скажите, король припоминает тот день на охоте? – спросила герцогиня.

«Сейчас мне лучше не избегать разговора с ней, – подумала Мадлен. – Если она разозлится, в лучшем случае меня выкинут за ворота, в худшем – схватят испанские солдаты».

– Король не любит вспоминать о встрече с вами и пресекает любые сплетни вокруг того события.

Герцогиня громко рассмеялась.

– В этом весь Генрих. Он всегда предпочитал прятать голову в песок вместо того, чтобы смело смотреть в лицо недругам. И этого человека я когда-то полюбила…

– Вы были влюблены в короля? – зачем-то переспросила Мадлен.

– О, да. В юности он был очарователен. Но мне не повезло. Я, в отличие от Марии Клевской и других любовниц Генриха, не сумела снискать его взаимности. Он высмеивал меня перед всем двором. Издевался над хромой калекой, что нашла в себе смелость признаться в чувствах к нему.

– Это жестоко, – произнесла Мадлен.

– Так и есть. Но те годы закалили мой характер. И открыли глаза на истинную сущность Генриха. Когда он взошёл на престол, я поняла – Франция при нём не достигнет расцвета.