Тем временем король развернул письмо Нострадамуса и, прищурившись, поднёс его ближе к лицу. Его взгляд был готов коснуться первой строчки, но громкий стук колёс отвлёк его внимание. Король обернулся, то же сделали его придворные. Не обращая внимания на королевских гвардейцев, пытавшихся преградить путь, в лагерь влетела чёрная карета. Она остановилась точно напротив королевского шатра, заставив Генриха отпрянуть. Двери распахнулись, и, ко всеобщему удивлению, из кареты выбралась полная ярости королева. Мадлен отметила, что на ней было новое платье, не то, что пострадало в схватке с парижскими баррикадами. Луиза выглядела безупречно, статно и устрашающе. Её взгляд горел праведным гневом. Выбравшись из кареты, она в два шага преодолела расстояние, отделявшее её от короля. Глядя в глаза растерянному Генриху, Луиза ткнула пальцем ему в грудь:

– Ты бросил меня в Париже, зная, что город захватил де Гиз! – королева, забыв об этикете, отчитывала короля, словно набедокурившего пажа. Её не смущали ни королевские гвардейцы, что по приказу Генриха могли немедленно схватить её, ни сотни придворных, наблюдавших за позором своего монарха. С каждым новым словом королева наступала на Генриха, заставляя его пятиться к шатру. – Знаешь, чего мне стоило сбежать из столицы? Представляешь, что я пережила за эти дни?! – увидев в руках Генриха какой-то пергамент, королева в гневе выхватила его и порвала на мелкие кусочки, бросив их в лицо королю.

Ахнув, придворные замерли в ожидании. Свита Генриха ждала, чем же ответит король на эту немыслимую дерзость. Кто-то был уверен, что после этого королеву отправят на плаху. Кто-то считал, что её сошлют в далёкую тюрьму на острове Иф. Но то, что сделал Генрих, предугадать не сумел никто. Смело шагнув навстречу Луизе, король раскинул в сторону руки и, внезапно для всех, заключил королеву в объятия.

– Какое чудо, что вы спаслись, душа моя! Видимо, Господь услышал мои молитвы. Когда мы обнаружили вашу пропажу, когда поняли, что вы остались в Лувре, двор погрузился в уныние. Но, слава Всевышнему, все обошлось. Кого же мне следует благодарить за ваше спасение?

В эту минуту из чёрной кареты вышел Анри.

– Наваррский, ну конечно…– не скрывая своего презрения, процедил король. – Я благодарю вас за спасение моей дражайшей супруги.

– Я здесь ни при чём, Ваше Величество, я лишь позволил себе доставить королеву в лагерь, – Анри окинул взглядом присутствующих и, с удовольствием и облегчением найдя среди них Мадлен, лукаво улыбнулся. – О своём спасении Её Величество поведает вам сама, если пожелает.

– Какие интересные вещи сегодня творятся в наших краях, – вклиниваясь в разговор, задорно усмехнулся Шико. – А не прибыл ли с вами в карете испанский посол? – смеясь, шут заглянул внутрь кареты.

При упоминании Алехандро лицо короля стало пунцовым от злости. Он уже открыл рот, чтобы указать шуту его место, но не успел. Его опередила королева. Шагнув к Шико, одним ловким движением Луиза выхватила из ножен шпагу, что висела на поясе шута. Её остриё мгновенно упёрлось в горло пересмешнику. Шико, не ожидавший такого поворота событий, замолчал, медленно поднимая вверх руки.

– Ещё одно слово, и ты лишишься языка, негодяй, – воскликнула королева.

Сегодня Её Величество была настроена решительно, а потому никто не желал вставать у неё на пути. Быстро смекнув, что его жизнь в опасности, Шико, наигранно улыбнувшись, произнёс:

– Приношу свои извинения достопочтенной королеве и проклинаю всех её врагов. Виват королева! Виват!

Луиза, ни на мгновение не обманутая хитрым шутом, медленно убрала шпагу от его горла. Шико усмехнулся. И в этот момент, размахнувшись, королева срезала шпагой перо с его шляпы. Шут вздрогнул, изменившись в лице. Мадлен заморгала, не веря своим глазам. «Луиза сегодня на высоте. Но Шико не забудет этого дня и не позволит забыть королю. Луиза нажила себе опасного врага, который ещё найдёт способ отомстить своей королеве». Тем временем, бросив шпагу на землю, Луиза гордо прошествовала в королевский шатёр. Следом за ней направился Генрих. Обернувшись к Анри, он бросил через плечо:

– Вы можете остаться в лагере, Наваррский, а позже проследовать с нами в Блуа. Де Гиз наш общий враг. Думаю, нам есть, что с вами обсудить, – не дожидаясь ответа Анри, Генрих скрылся в шатре.

Шико, подобрав с земли шпагу и отрубленное перо, что-то недовольно проворчал себе под нос. В эту минуту его взгляд упал на разорванное в клочья письмо Нострадамуса. Приблизившись к Мадлен, шут впервые заговорил с ней серьёзно.

– Ликуете? Думаете, победа осталась за вами? Зря. Письмо, которое сейчас лежит на земле, было передано мне человеком, что всей душой желает вашей погибели. Он здесь, рядом с вами. Но я не назову вам его имени. Пусть неизвестность терзает вас, заставляя совершать ошибки. А когда вы оступитесь, я подтолкну вас в пропасть.

Через несколько дней лагерь начали сворачивать. Придворные вновь погрузились в кареты. Законный король Франции, его королева и их свита отправились в Блуа. Новая резиденция не уступала Лувру ни в размерах, ни в величии. Как только вереница карет въехала во двор замка Блуа, десятки слуг забегали туда-сюда, встречая гостей. Работы предстояло немало: нужно было разместить в замке королевских особ и их придворных, перенести вещи, накормить лошадей, расставить караульных. Генрих, выбравшись из кареты, скептически осмотрел фасад нового жилища. Он уже и не помнил, когда посещал Блуа в последний раз. Следом за мужем на дорожку перед дворцом выбралась Луиза. За время пути королева усмирила свой гнев и, казалось, оставила обиды в прошлом. Но лишь глупец сейчас принял бы её благодушие за чистую монету. На губах Луизы играла лёгкая улыбка, а в глазах читались интерес и любопытство.

– Чудесное место, – громко произнесла она. – В Блуа я была лишь однажды, в первый год своего прибытия во Францию. Как же давно мы не объезжали свои владения, дорогой супруг. Теперь у нас появилась причина напомнить себе, что кроме Парижа во Франции есть и другие города.

Прислушавшись к словам королевы, Генрих смягчился. Отдав приказ слугам, вместе с Луизой он первым проследовал во дворец. Для мадемуазель Бланкар дорога от лагеря до Блуа прошла незаметно. Всё это время девушка сидела в карете и вместо того, чтобы наслаждаться красотами французской природы, была поглощена собственными мыслями. Время от времени Мадлен задумывалась о будущем. Оглядываясь назад, она понимала, что опасность уже стала частью её жизни. Однако то, что ждало её впереди, было слишком туманно, а оттого казалось ещё более устрашающим. Оказавшись перед замком Блуа, девушка вместе с остальными фрейлинами королевы проследовала во дворец. Там для подданных Его Величества слуги уже подготовили покои.

На то, чтобы обжиться на новом месте и разложить свои вещи, у фрейлины ушло несколько часов. Приняв горячую ванну, подготовленную служанками, Мадлен испытала невероятное облегчение. «Я наконец-то чувствую себя живой. Вода смыла с меня не только дорожную пыль, но и усталость последних дней», – радовалась девушка. Погрузившись в воду, Мадлен ненадолго задержала дыхание и мысленно вернулась к недавним событиям. «Угрожая, Шико сказал, что письмо из дневника Нострадамуса передал ему мой недоброжелатель. А значит, это не шут проник в мои покои. Но кто? Получается, что совсем рядом ходит человек, знающий правду обо мне и желающий моего разоблачения, а быть может, даже гибели, – понимала Мадлен. – Им может оказаться кто угодно». Мрачные мысли ещё долго преследовали девушку, и ей потребовалось недюжинное самообладание, чтобы прогнать их прочь.