– Поместье Сен-Беар погибло в огне много десятилетий назад, – произнесла мадемуазель Трюдо. – В пожаре погиб мой жених, месье Этьен Триаль, и моя сестра Патрисия. Моя вина, только моя…

– Подождите, – припомнила Мадлен. – Амелия, я слышала это имя. Так вы и есть та самая Амелия? Невеста месье Сен-Беара! Но как это возможно?! Я лишь недавно видела его.

– Видела? – подняв на фрейлину заплаканные глаза, с надеждой спросила мадемуазель Трюдо. – Отведи меня к нему, молю.

– Я… я… право, не знаю.

Мадлен обернулась. Перед ней как обычно стояло величественное каменное здание. Взгляд девушки замер, касаясь двери.

– Хорошо, идёмте, я проведу вас внутрь, – решительно произнесла девушка, беря женщину за руку.

Как только они перешагнули порог дома Сен-Беар, мадемуазель Трюдо задрожала.

– Не верю! Не верю! – шептала она. – Это колдовство… это дурман…

Войдя в главный зал, Мадлен осмотрелась:

– Месье Этьена не видно… Возможно, он внизу.

Потянув за собой испуганную женщину, Мадлен направилась в покои Патрисии. Спустившись в полную мрака комнату, Мадлен остановилась на пороге. Она слышала внутри знакомые голоса. Отворив дверь, она вошла. Этьен и Патрисия сидели за столом, мирно о чём-то беседуя. Мадлен не успела сказать ни слова, лишь отступила в сторону, пропуская вперёд мадемуазель Трюдо.

– Ах! – едва не теряя сознание, вздохнула женщина.

Глядя на незваную гостью, Этьен вскочил с места и подбежал к мадемуазель Трюдо. Но прежде чем он успел задать вопрос, она, коснувшись его щеки, мягко произнесла:

– Этьен…. Мой Этьен.

Ошеломлённый месье Сен-Беар осторожно откинул с лица женщины белую вуаль. Всмотрелся в старое изуродованное лицо и вдруг всё понял:

– Амелия?!

– Это я, я! – зарыдала мадемуазель Трюдо и в тот же миг перевела взгляд на Патрисию. – Пати, моя милая Пати!

Встав из-за стола, Патрисия приблизилась к сестре и спустя мгновение крепко обняла её.

– Я так долго ждала тебя, Амелия. Почему ты не приходила? Смотри, какое платье мы с Этьеном подобрали для твоего венчания.

Патрисия быстро оказалась подле шкафа и, открыв его, показала на подвенечное платье.

– Оно моё? – дрожа и заливаясь слезами, спросила Амелия.

– Да, конечно. Мы долгое время держали это в тайне, хотели сделать тебе подарок. Этьен попросил меня помочь, выбрать для тебя самое лучшее платье на свете.

– Что происходит? – наконец обретя голос, спросила Мадлен. – Кто-нибудь, объясните мне!

Не переставая рыдать, Амелия обернулась к девушке.

– Я должна сознаться во всём. Я более пятидесяти лет живу с этой виной. Я расскажу, что случилось. Много лет назад я собиралась стать женой месье Этьена. Я любила его больше всего на свете. Но однажды вечером ко мне подошёл странный юноша… Его звали Сальватор. Он был странствующим некромантом, что без памяти влюбился в мою младшую сестру Патрисию. В тот вечер он поведал мне, что Этьен и Пати тайно встречаются в его поместье. Во мне вспыхнула ревность. «Как Пати могла так со мной поступить?» – думала я. Сальватора раздирали те же чувства. И он предложил мне отомстить. Мы хотели поджечь поместье, когда оно пустовало, чтобы месье Этьен лишился крова и Патрисия не пожелала бы продолжать отношения с нищим. Так он мне говорил, но на самом деле затевал иное. Когда поместье уже охватило пламя, Сальватор сказал, что внутри были люди: слуги и сам Этьен. Я пришла в ужас. Кричала, чтобы огонь потушили, но пожар было не остановить. Крича от боли и ужаса, на улицу выбегали горящие люди, они умирали у нас на глазах. И вдруг нам навстречу выскочила Патрисия, она тоже была в доме. Сальватор не знал об этом. Увидев, как огонь убивает Пати, он надел ей на шею амулет, сказав, что смерть не заберёт её, ведь время для неё остановится. Патрисия поняла, что произошло. Она знала, кто поджёг поместье. Попятившись, она вновь оказалась в горящем доме. А после всё рухнуло, руины поместья Сен-Беар погребли под собой многих. И вас тоже.

– Ты хочешь сказать, что мы с Патрисией мертвы? – спросил Этьен.

– Да, и уже давно. Вас нет более полувека, – рыдая, ответила Амелия.

– Это не так, – прошептала Патрисия. – Мы не погибли. Для нас просто остановилось время, как и обещал Сальватор. Это поместье – всё, что мы видим, – лишь замерший миг.

– Так ты всегда знала об этом? – удивился Этьен.

– Да, я помнила всё. Пожар, Амелию, некроманта. Я знала, что наша новая жизнь – лишь мгновение, что никогда не изменится и не закончится, – шептала Патрисия. – Я всё ждала, когда же ты придёшь, сестра. Я хотела услышать от тебя правду. Зачем? За что? Но теперь я всё знаю.

– И я знаю, что напрасно поверила некроманту. Знаю, что лишь я одна повинна в вашей смерти. Простите меня, простите, простите, – умоляла Амелия.

– Я прощаю тебя, – улыбнулась Патрисия.

– И я прощаю, – отозвался Этьен.

– А теперь сними его, – попросила Патрисия, указывая на амулет. – Забери. Пусть время отныне течёт, как должно.

– Но вы же умрёте! – воскликнула Амелия.

– Для тебя мы погибли полвека назад. Пусть так и будет. Наша жизнь в мгновении не имеет смысла. Она неподвижна и бесконечна. Со временем она становится пыткой. Прерви её, сестра. Сними амулет.

На трясущихся старых ногах Амелия подошла к Патрисии. Медленно коснулась амулета и, последний раз взглянув в глаза сестры, сорвала его. Тотчас мир вокруг изменился. Мадлен и Амелия стояли на старых развалинах. Сверху светило солнце, вокруг валялись камни. Камни, что некогда были частью большого поместья.

– Всё закончилось, – произнесла Мадлен. – Вы отпустили их.

Будто не слыша слов девушки, мадемуазель Трюдо легла на землю и горько заплакала. Мадлен попятилась назад, помня, что её ждут карета и Селеста. Уже уходя, она услышала голос Амелии.

– Почему ты видела их?

– Я умею управляться со временем.

– Тогда возьми его, – глядя на Мадлен, Амелия протянула ей амулет сестры. – Мне он не нужен. Будет лишь напоминать о моей вине.

Кивнув головой, Мадлен взяла амулет.

– Спасибо, – поблагодарила она мадемуазель Трюдо.

«Амулет некроманта у меня. Кто бы знал, что я получу его таким образом», – подумала Мадлен.

Видя, что Амелия желает побыть одна, выплакать своё горе на старых развалинах, фрейлина направилась к карете.

Очистив Париж от солдат Католической Лиги, Генрих Наваррский призвал двор вернуться в Лувр. Придворные встретили это предложение по-разному: кто-то с нетерпением рвался в освобождённую столицу, кто-то со слезами на глазах прощался с Блуа. Однако, несмотря на свои эмоции, все обитатели королевского двора начали стекаться в Париж, где вовсю шла подготовка к коронации нового монарха. Проезжая по улицам столицы, Мадлен с ужасом замечала, что город сильно пострадал от пожара, вспыхнувшего когда-то по её вине.

Ступив на порог своей прежней комнаты, девушка озадаченно покрутила головой. «Я уже забыла, как выглядят эти стены, – подумала Мадлен. – Чувствую себя так, словно прибыла на новое место». Распаковав сундуки с платьями, девушка выбрала наряд, в котором было бы не стыдно появиться на коронации. Довольная своим внешним видом Мадлен вышла в коридор. И столкнулась с Селестой.

– Уже готова к коронации?

– Если только ты говоришь о платье. А в остальном…

Девушка вновь вспомнила ночь, когда злые глаза Наваррского насквозь прожигали её душу. Решив не посвящать подругу в свои переживания, Мадлен поинтересовалась:

– Ты теперь живёшь в Лувре?

– Да. Без Екатерины в Тюильри мне делать нечего. И я нашла себе покои в Лувре.

На улице у крыльца королевской резиденции раздался звук десятка голосов.

– Анри садится в карету, – пояснила Селеста. – Уже отправляется в собор. Нам нужно поспешить, если не хотим опоздать на коронацию.

Селеста потянула подругу за рукав, и в этот момент Мадлен вздрогнула. Её сознание привычно погрузилось в вязкую трясину видения. Перед глазами предстала Селеста. Она была мертва. Юная девушка, беспомощно раскинув руки в стороны, лежала на каменном полу старинного замка. Несмотря на осязаемый ужас, змеёй свернувшийся в груди, фрейлина сумела рассмотреть мёртвое тело. На лбу мадемуазель Моро свежей раной был нанесён символ бесконечности. Рядом лежали разбитые песочные часы. А на запястье пылала цифра XXXIII.