Я замер в проходе от неожиданности. Девушка так и осталась стоять, не поднимая глаз, с опущенной черноволосой головкой с безупречно ровным, будто выбритым по линейке, пробором.
На ней было белое платье-халат без рукавов, не очень ей подходившее и скрывающее все достоинства изящной фигуры. На правом плече татуировка, изображающая льва, такого же, какой был на ободе и медальоне Зунара. И точно! Зунар говорил Рейджи о какой-то Сати. Ясно, девушка из прислуги.
Она так и застыла, будто бы ожидая от меня каких-то действий или слов.
— Сати… — повторил я, многозначительно кивнув.
Она с готовностью выпрямилась, подняв огромные грустные черные глаза, всем своим видом демонстрируя, что слушает и готова выполнять любое поручение.
Взгляд упал на стопку одежды на кровати, вероятно, она ее и принесла. Мне хотелось поблагодарить ее, но я не знал, как сказать. Поэтому я просто взял одежду и благодарно кивнул.
— Вы голодны? Я могу принести вам поесть, — сказала она.
Я снова кивнул, и Сати, уперев взгляд в пол, засеменила к выходу.
Я осмотрел одежду. Она явно принадлежала кому-то другому, но точно не Зунару. Тот был тощим и ростом доходил мне до переносицы. Эту же одежду носил кто-то одного со мной роста, но комплекцией был поменьше. В плечах было тесновато, штаны были в облипку. Но я и этому был рад. К тому же одежда была очень качественная, хорошо пошитая, из натуральных материалов. Даже на ощупь чувствовалось, что это далеко не та синтетика, которую я привык носить.
Как только я покончил с одеванием, в комнату тут же вошла Сати с полным подносом. Аромат жареного мяса и специй ударил в нос. От голода у меня голова закружилась. Сати медленно, будто издеваясь, сервировала на письменном столе. Конечно, она не издевалась, а просто делала все, как положено.
Сначала красная салфетка, затем пузатый бокал, длинный стакан, приборы: ножи, вилки, ложки, все выстроились по росту. И наконец, с подноса перекочевала пустая тарелка, на которую Сати водрузила тарелку с чем-то жидким, цветом похожим на луковый суп.
— Прия аданти! — сказала она, видимо, это значило что-то типа приятного аппетита.
Может, и нет, мне уже было не до этого. Я уселся за стол и накинулся на еду.
Это был не луковый суп, хотя лук здесь и присутствовал. Густой, сладковато-острый, щедро сдобренный специями, очень вкусно.
Только доев первое, я заметил, что Сати стоит неподвижно в углу комнаты. Я-то думал, она ушла. И стоило мне поднять взгляд и отложить ложку, как она, шелохнувшись, бесшумно поспешила ко мне. Убрала пустую тарелку, заменив вторым блюдом, подлила в бокал напиток и вернулась на место, замерев.
Всё это меня смутило. Я как-то привык сам за собой ухаживать. Да и не нравилось, что она стоит там и глядит, дожидаясь, когда я доем, чтоб скорее заменить пустую тарелку на новое блюдо. О чем она думает в этот момент? Наверное, это что-то вроде: «Когда же он уже доест? У меня еще полным полно дел, а я вынуждена стоять и смотреть, как жует этот придурок». По крайней мере, будь я на ее месте, думал бы именно так.
А еще у Сати был такой взгляд — бесконечно печальный, что я невольно начинал чувствовать, будто я виновен в ее грусти.
И эти мысли окончательно испортили мне аппетит. Поешь тут, когда над душой стоят. Поэтому я забрал стакан с вишневым соком, а тарелку отодвинул подальше, чтоб стало ясно — я наелся.
Девушка с готовностью поспешила к столу и принялась убирать, украдкой поглядывая, не стану ли я возражать.
Я не смотрел на нее, ждал, когда она уже наконец уберётся, а сам продумывал побег. А чего тянуть? Одеждой обзавёлся, подкрепился, пора и честь знать. К тому же время близилось к вечеру, через пару часов стемнеет и можно сваливать.
Но не тут-то было. Только я расслабился, устроился у окна, любуясь оранжевым закатом, а заодно и просматривая обстановку, Сати вернулась.
— Желаете что-нибудь еще? — поинтересовалась она.
Я мотнул головой и снова повернулся к окну. Сати не уходила. Да что ж такое?! Ее ко мне в качестве надзирателя приставили, что ли?
Я слез с окна, многозначительно поглядел на Сати, откинул покрывало с кровати, всем своим видом демонстрируя, что готовлюсь ко сну и пора бы оставить меня в покое. Но Сати осталась стоять неподвижно.
Я начал злиться. Это уже ни в какие ворота не лезло. Злясь и мысленно матерясь, принялся демонстративно раздеваться.
Сати сдвинулась с места и засеменила ко мне, мягким движением придержав мою руку, снимающую рубашку.
— Я помогу, — сказала она, легкая улыбка коснулась ее губ, но глаза остались по-прежнему печальными.
Это меня окончательно разозлило. Что я, сам не разденусь? Нет, я, конечно, был бы не против того, чтобы меня раздевала такая милая девушка, как Сати. Но не при таких обстоятельствах, разумеется. Поэтому я раздраженно сбросил ее руку и отошел на шаг.
Сати нисколечко не расстроилась и не смутилась, а так и осталась стоять, спокойно и где-то даже неодобрительно глядя, как я раздеваюсь. Точно мать малолетнего сына, который, впервые взбунтовавшись, решил раздеваться сам. Я швырял одежду на пол, а Сати тут же подхватывала и относила в шкаф.
Наконец оставшись в трусах, психуя, я улегся в кровать и закрыл глаза. Ну, теперь-то она хоть оставит меня в покое?
Ага! Черта с два! Сати выключила свет и осталась стоять в углу у дверей. Спасибо, что у кровати не села и не запела колыбельную.
Я лежал и тихо злился. За окном только начало сереть, и, в общем-то, времени у меня было достаточно, но нужно было все же как-то выпроводить эту назойливую служанку. Ну не будет же она стоять тут всю ночь?
Но она не уходила. Я же, нервничая, крутился в постели и все пытался придумать, как быть. Несколько раз я вставал в ванную, искренне надеясь, что, когда я вернусь, Сати там не окажется. Но он стояла.
Где-то мне было ее даже жаль. Ну что за работа такая, стоять тенью и не шевелиться? Это ведь так совсем с катушек слететь можно.
Время шло, на небе взошли две луны — одна точь-в-точь как наша, другая поменьше и красная. В другой бы раз я, наверное, восхитился, поразглядывал, поизучал бы это чудо. Но сейчас же…
Когда я в третий раз вышел из ванной, Сати вдруг оказалась у дверей.
— Бессонница? — не сказала, а промурлыкала она и неожиданно прильнула ко мне всем телом, заглядывая в глаза так, будто собиралась поцеловать.
Я растерялся. Такого от грустной служанки я точно не ожидал. Она поняла мое замешательство по-своему и поцеловала. Ее ручка скользнула к моему животу, спустилась ниже, замерла.
Я отстранился, заглянул в блестящие в сумраке черные глаза Сати. А в них безразличие и все та же бесконечная грусть. Нет там ни страсти, ни желания, которое я привык видеть у девушек, прежде заняться с ними сексом. Никто из них не смотрел на меня так вымученно. Будто ее кто-то силой заставил со мной спать. И это отбило всякое желание и разозлило меня окончательно. Я, конечно, понимаю, может, в этом мире так и принято, но для меня явный перебор.
Я схватил Сати за плечи, развернул и уверенно подтолкнул к дверям.
— Я не могу уйти, — растерянно и где-то даже испуганно сказала она.
— Могу-могу, — вычленив из ее слов нужное мне, сказал я, пытаясь открыть дверь. Заперто. — Уйти, могу, — настойчиво кивнул я ей на дверь.
Сати неуверенно достала ключ из кармана халата и вставила в замочную скважину. Затем повернулась и так тоскливо, с мольбой во взгляде посмотрела, будто собака, которую злой хозяин выгоняет из дома под проливной дождь.
Нет уж, этим меня не проймешь. К тому же через час от меня здесь не останется и следа, поэтому я решительно вытолкал ее за дверь.
Ключ повернулся в замочной скважине. Меня снова заперли, но это и к лучшему. К счастью, изнутри имелась блокировка замка, и я поспешил закрыться, чтоб больше не шастали сюда всякие.
Выдохнул, почувствовав облегчение. Наконец я остался один. Теперь можно и в путь.
Быстро оделся, обулся. Обыскал на всякий случай комнату, надеясь найти что-нибудь полезное. Комната была пуста, лишь самое необходимое: полотенца, запасное постельное бельё, в ванной предметы личной гигиены, в общем, все как в отеле. Только разве что в письменном столе отыскался канцелярский нож. Так себе оружие, но в случае чего может очень даже пригодиться. Ножом я распорол манжет на пиджаке и спрятал нож в прорехе, закатав рукав так, чтоб нож не выпал.