– И поэтому вы предлагаете заняться добычей мне? – спросила Василиса. – Но я знаю далеко не так много, как дедушка…

– А я и не прошу тебя взять на себя всё и сразу, – подмигнул я блондинке. – Мне будет достаточно, если ты снимешь с Елисея хотя бы часть забот. Уверен, лишь у тебя одной хватит навыков для столь непростой задачи.

Василиса ответила не сразу. Было видно, что она сомневается. Она была в растерянности. Она привыкла быть на вторых ролях, когда рядом был столь мудрый и знающий Елисей.

Он разбирался в травах лучше нее, он знал, как лечить болезни, о которых она даже понятия не имела. А его познания в мутантах и жизненный опыт… Такого специалиста было сложно хоть в чем‑то превзойти.

Василиса же жаждала признания, желала внимания к себе и только к себе. Я видел это во время нашей поездки в Упахалово. Я читал это в ее Статусе.

Девушка мечтала выделиться и в то же время страшно боялась опозориться, провалиться. Не оправдать возложенных на нее ожиданий. Отчего намеренно оставляла многие дела на откуп своему деду, который «уж точно да справится».

Сейчас же я предлагал блондинке вылезти из своей раковины. И по ее взгляду я понял, что она как минимум оказалась заинтригована моим предложением.

– Что от меня нужно будет сделать, господин Стратег? – спросила Василиса.

– О, всего‑ничего… – улыбнулся я и принялся объяснять.

Этот мир был полон странностей и магических диковинок. И я собирался использовать это на полную катушку. Уже сейчас мы знали о зыбучей траве, способной тянуться не хуже морского каната, а также о яде Жабы‑туманника, способном парализовать любого от одного лишь прикосновения.

Оставлять такие козыри без внимания я никак не мог!

И как раз сбором всей этой прелести и займётся новообразованный «зелёный» отряд. Услышав название своего отряда, Василиса тихо прыснула в кулачок, и я стойко проигнорировал такую реакцию.

Она ещё радоваться будет, что я не стал называть ее отряд «травоедами». И то только потому, что это имя уже было занято.

Зелёный отряд в моих планах должен был стать опорой для будущей волшебной медицины. Повязки с Чудняком – это лишь верхушка айсберга. Этот мир ещё столького не открыл, и я мог столько в него привнести одним лишь фактом своего послезнания.

И Василиса мне в этом нелёгком деле поможет. Я понял это по решимости, что сейчас горела в ее глазах.

– Так когда мне начинать, господин Стратег? – как только я закончил свою речь, спросила Василиса.

– Прямо сейчас, Василиса… Прямо сейчас!

Пока вокруг происходила история с Митяем, перестройкой деревни и организацией нового зелёного отряда, Леонид безвылазно сидел в нашей новой кузнице.

Ее стройка не прекращалась ни на мгновение даже во время спора между Йориком, Ростиславом и Елисеем, поскольку я дал отдельное распоряжение – кузница должна стоять ещё вчера.

Кузницу достроили на четвёртый день, и с этого дня деревня перестала спать, потому что горн Леонида не гас ни днём, ни ночью.

Сама кузница вышла простой: фундамент, который Митяй вырыл за вечер, низкие бревенчатые стены, крыша и посередине могучий кузнечный горн.

Рядом с кузницей также стали возводить и плавильную печь. Ведь чтобы начать работать с рудой – нужно было для начала ее переплавить. Представляла печь собой скорее высокую трубу, в рост человека, сложенную из кирпича Архипа.

Внизу трубы оставили отверстие, в него уже гончар Олег вставил глиняное сопло, а к соплу Йорик приладил меха из кожи на деревянной раме.

Очень не хватало кожевника, из‑за чего на одни только меха у нашего плотника ушло двое суток. Он уже всей душой ненавидел этот инструмент, истыкал себе все пальцы иголкой.

Помучиться пришлось и нашему гончару – сопло он переделывал трижды, потому что первые два варианта лопались от жара при тестовых запусках печи.

Глядя на эту красоту рядом с Леонидом, я решил устроить ему тест‑драйв.

– Ну, рассказывай, – сказал я здоровяку, когда мы стояли перед готовой печью. – Как ты будешь добывать медь из нашего малахита?

– Так же, господин Стратег, как господин Меченый делал у себя железо из болотной руды, только легче, – ответил Леонид. – Малахит камень явно помягче, чем железо, ему много и не надо. Сперва нужно будет руду разбить помельче и промыть в корыте, чтобы глина ушла. Потом прокалить на костре, чтобы камень стал чёрным и рыхлым. А потом можно уложить и в печь слоями. Уголь да руда. Руда да уголь…

Леонид всё продолжал, и я довольно кивал. Было видно, что парень очень многому научился у Меченого, и я был более чем доволен своим решением отослать парня обучаться кузнечному делу.

Впрочем, главный вопрос был в том, получится ли подтвердить полученные знания на деле.

Сначала взялись за дробление руды.

Добытые в овраге фрагменты промывали в корытах, где тяжёлая руда оседала на дно, а грязь уходила с водой. Потом полученные куски сыпали на угли костра.

Некогда зелёный малахит на глазах чернел и трескался. Кузя, присутствовавший при первой плавке, едва не расплакался от увиденной картины.

– Господин Стратег, они же его портят! – парень взволнованно крикнул. – Всё зелёное сгорело!

– Не сгорело, а обожглось, – вместо меня ответил Леонид. – Зелёный он был камнем, а чёрный он уже почти что медь. Так и надо. В Упахалово болотную руду тоже сперва на костре калят, иначе она в печи не идёт.

Кузя не поверил, но спорить дальше не стал. Я продолжил молча смотреть за процессом, не заняв ни одну из сторон. Итог покажет, кто был прав, а кто нет.

К мехам было решено поставить двоих самых здоровых бандитов. Будет им разноплановая нагрузка.

Вскоре печь загрузили слоями, как и велел Леонид, подожгли снизу, и пошёл дым.

Дуть мужикам у мехов пришлось часа три, не меньше. Из трубы било пламя, да так сильно, что жар ощущался за несколько метров. Меха пленные качали по очереди, и на исходе третьего часа Леонид разбил переднюю стенку печи.

На дне лежал ком: серо‑чёрный, ноздреватый, спёкшийся, с редкими красными искрами внутри. Леонид выкатил его клещами на землю, и мы стояли вокруг и смотрели, как он остывает.

– Это медь? – спросил Кузя.

– Это губка. – Леонид присел над комом и потыкал его палкой. – Так ее называл господин Меченый. Медь пополам с грязью. Вон те двое дули рывками, сменялись через раз, а печь этого не любит: чуть жар упал, вот грязь и спеклась с металлом.

«Шлак, – вспомнил я основы металлургии. – Из‑за неровной работы мехов не все шлаки сумели расплавиться и покинуть металл. Оттого и получилась дрянь».

– А может, добавить песка? – Я помнил, что он использовался в качестве флюса, то есть реагента, который позволял лучше выпускать всякую гадость из металла.

– Зачем? – удивился Леонид.

– Чтобы металл лучше схватился, – пояснил я. Здоровяк пожевал губу, обдумывая мои слова, а затем его глаза зажглись с новой силой.

– Черт, и как я забыл! С железом почитай делали то же самое! А я всё голову ломал, что они там засыпали в печь!

– Значит, жжем ещё раз? – спросил я с улыбкой.

– Ещё раз, – кивнул Леонид. – Только дуть буду сам.

Вторую плавку он и вправду делал сам. Руду дробили те же люди, и уголь носили те же, но к мехам Леонид встал один и никого к ним больше не подпустил.

Он качал меха два часа кряду. Без остановки, в едином ритме, без каких‑либо задержек. Удивительная выносливость!

Лишь обильный пот по спине и мокрые волосы давали понять, что здоровяк вообще хоть как‑то устал. А так со стороны посмотришь, и ничего – готов и на второй такой заход.

По кивку Леонида мы разбили стенку плавильной печи.

Из отверстия, шипя, потёк шлак, чёрный и стеклянный, и растёкся он по земле лужей.

Когда же шлак сошёл, на дне печи в ямке осталось то, ради чего всё и строилось: лепёшка с ладонь величиной, тяжёлая и красная, как закатное солнце.