Перед самым носом мелькнула строчка о повышении авторитета. Плевать! Сейчас было совершенно не до него!

Ведь радоваться было рано. Даже понеся существенные потери, бандиты не дрогнули. Жмых продолжал наседать на наш строй, внося в каждый свой последующий приказ всё больше злобы и бессилия.

Отчаяние делает людей опасными. Так и бандиты действовали всё настойчивее. Удары сыпались всё чаще, уже без оглядки на риск получить копьем в глаз. Наш строй стал проседать. Крестьяне, дрожа от натуги, держались из последних сил.

Как вдруг один из щитов затрещал под серией ударов и разлетелся ворохом прутьев. В созданную брешь тут же ворвался мужчина с тесаком. Это оказался Жмых собственной персоной!

Щитоносец, потеряв свой щит, попробовал повалить врага на землю, но вместо этого встретил лезвие тесака. С широкой раной поперек груди он упал на спину.

На губах Жмыха проступила кровожадная ухмылка. Я же ощутил, как в висках застучало набатом. Мы оказались друг напротив друга. Никто больше не стоял между Жмыхом и мной. Между убийцей и недавним «белым воротничком».

Я подумал, что мне ещё никто в жизни не угрожал ножом. Пистолетом – случалось, но это выглядело как‑то наигранно, словно не угроза, а хвастовство. Вот, мол, у меня какая штука есть опасная.

А вот нож смотрелся жутковато. Особенно когда его готовы пустить в ход.

Невольно в голове промелькнула мысль – а перерожусь ли я снова? А дадут ли мне третий шанс? Почему‑то ответа на этот вопрос я не хотел знать как можно дольше!

Сделав шаг вперед, я усилил хватку на древке копья. И сделал единственное, на что я сейчас был способен.

Простой выпад вперед. Никаких вам изящных обманок, никакого киношного кручения древком. Тупо и прямо, отработанным уже сотни раз движением.

Жмых не успел среагировать. В его глазах застыл шок вперемешку с неверием – он явно не видел во мне угрозы.

Острие копья вошло тому в живот, вспоров холщовую рубаху и плащ. Впрочем, развить успех мне не дали – из бреши вывалился уже следующий разбойник.

Он замешкался всего на долю секунды, увидев, как «благородный Стратег» без особого труда справился с его командиром. Этой хватило Лёхе, чтобы отбросить бандита назад и прикрыть образовавшуюся в строю дыру собственным телом и щитом.

Я отступил обратно во вторую линию. Туда, где я всё ещё мог принести куда больше пользы. Один удачный выпад ещё не делал из меня героя баллад. Но он как минимум охладил пыл наступающих.

Тем не менее наше положение и не думало улучшаться. Хоть мы и вывели едва ли не половину бандитов из строя, оставшиеся крестьяне держались на ногах уже на чистом упрямстве. Мужики у заслона дышали, как загнанные вусмерть ишаки. От строя осталось одно лишь название. Он проседал, как лёд под тяжестью зимнего путника. Ещё немного – и он окончательно треснет.

Именно в этот момент со стороны болота донесся новый звук.

Не крик, но топот. Топот полутора десятков людей, бегущих по вязкой земле, а следом – низкий, раскатистый рёв, в котором я без труда узнал голос Меченого.

– БЕЙ СВОЛОЧЕЙ!

Полные сил крестьяне в наспех сооруженных маскхалатах из мха и рыболовных сетей вынырнули прямо из темноты леса за спинами разбойников, и в их руках блеснули копья с новёхонькими железными наконечниками.

Бандиты, услышав рёв за спиной, резко обернулись. И, судя по тому, как поникли их плечи, только сейчас до них дошло, в какой заднице они оказались.

Ловушка окончательно захлопнулась со всех сторон.

Ловушка захлопнулась со всех сторон. От некогда умиротворённой поляны не осталось и следа. Влажная трава была втоптана в землю и скользила под ногами. Тут и там раздавались хрипы и мат вперемешку с молитвами и проклятиями.

Бой угас так же резко, как и начался. Стоило упахаловцам ударить со спины, как боевой запал бандитов растворился, как дым на ветру.

Кто‑то из разбойников попытался рвануть к болоту, но вместо этого свалился в ту же канаву с кольями, что минутой ранее сгубила его товарищей. Остальные, трезво оценив расстановку сил, бросили оружие на землю и рухнули на колени.

– Мы сдаёмся! – кричали бандиты. Люди, ещё минуту назад готовые вырезать «беззащитный караван», в одно мгновение превратились из «грозных волков» в «блеющих овец».

Я стоял, опираясь на древко копья, и старался отдышаться. Руки предательски подрагивали. Адреналин начал отступать, а вместо него пришла слабость. Организм, осознав, что смерть ему в ближайшее время не грозит, словил «отходняк».

– Владимир! Ты как, живой?

Меченый подскочил ко мне первым, деловито окинув взглядом с ног до головы.

– Будь я мертв, твой вопрос остался бы без ответа, – отшутился я.

Улыбка прилипла к моему лицу, и я ничего не мог с ней поделать. Как‑никак, не каждый день я оказывался на грани жизни и смерти и выходил сухим из воды! В прошлый раз мне так не повезло, я имею в виду прежнюю жизнь.

Покрутив головой, я сосредоточился на настоящем, окинув цепким взглядом то, что осталось от поляны. Картина, открывшаяся мне, оказалась не совсем тем, что я ожидал. Да, мы выстояли. Да, враг был разгромлен. Но победа, как обычно, имела свою цену.

– Что у нас по потерям? – обратился я к подошедшему Лёхе.

– Лаврентию сильно досталось, – мрачно доложил он, кивая на неподвижное тело у обломков заслона. Над ним склонились упахаловцы, оказывая всевозможную помощь. – Но он должен выкарабкаться.

Я кивнул, отмечая про себя то, что наличие тесака у Жмыха оказалось неожиданным и в той же мере неприятным сюрпризом. Мы‑то рассчитывали, что у банды на руках одно дубьё.

Потерять Лаврентия сейчас было бы большим ударом для деревни и для меня, в частности.

Почему? Этот немолодой мужчина с проседью в бороде уже доказал, что на него можно положиться. Лаврентий первым из взятых мною в Упахалово крестьян вызвался встать у заслона сегодня. Все понимали, что в первой линии будет опаснее всего, но Лаврентия совершенно это не волновало.

«Если кому и суждено сложить голову, так пусть это будет такой старик, как я, а никак не вчерашние дети», – заявил тогда Лаврентий.

К счастью, худшего удалось избежать. Как я впоследствии узнал, тесак Жмыха хоть и оставил внушительную рану на теле мужчины, но она оказалась не смертельной. Хотя плетеный щит и был сломан, его ошмётки не дали бандиту размахнуться во всю свою мощь. Это и спасло Лаврентию жизнь. Ему рассекло мышцы на груди, он потерял много крови, но внутренние органы не пострадали.

– Как остальные? – спросил я у Ростислава.

Упахаловцы, сломив сопротивление бандитов, оперативно тех повязали и взяли под охрану. В то же время люди Меченого стали оказывать помощь моим крестьянам – накладывали повязки, использовали какие‑то мази и вообще разбирали поле боя.

Как‑никак, мы взяли на себя огромный риск, став приманкой для Жмыха и его парней. Поэтому на плечи союзников легло всё остальное.

– Мужикам отбило руки, – вздохнул охотник. – Одному попали копьём в плечо. Другой умудрился подвернуть ногу. Все уставшие, но даже так уже чудо, что мы обошлись без потерь.

И это было так. Несмотря на наш отпор, бандиты дрались яростно, словно от этого зависела их жизнь. Возможно, так оно и было. Ведь оставлять свидетелей своих злодеяний они не собирались.

Мы тоже рисковали, ведь, согласно нашему с Меченым плану, его люди должны были полностью окружить поляну, не дав никому ускользнуть. А на это требовалось время, которое мы выиграли своей стойкостью.

И у нас все получилось. Моя привычка перестраховываться показала себя во всей красе. Канава, которую я приказал вырыть чисто на всякий случай, сработала как по нотам и не дала врагу зайти нам в тыл. Если бы им это удалось, то наш строй посыпался бы как карточный домик. И не видать бы нам тогда никакой победы. Разбойники покрошили бы нас как кроликов и просто сбежали бы до того, как Меченый и упахаловцы успели вступить в бой.