Чем больше я говорил, тем всё внимательнее меня слушала блондинка. И вот она не выдержала.

– Я хочу так же, – сказала Кристина.

– Что именно? – улыбнулся я ей.

– Всё: твои трудодни, норму и сверхурочные. У меня в Вертихвостово кожевники после работы сидят по избам и ждут ужина, а могли бы делать сапоги на продажу. Я привезу на ярмарку своих людей, Владимир: не один десяток, а всех, кого только смогут увезти телеги. Если у тебя получится воплотить то, что ты предлагаешь… уверена, это их впечатлит. Да и меня в том числе.

– Что ж, тогда у меня будет на одну причину больше сделать всё правильно.

Мы обговорили ещё много вопросов. Назначили дату ярмарки – примерно через две‑три недели. Пока Кристина вернётся в Вертихвостово, пока передаст сообщение своим соседям, пока они соберутся в дорогу и приедут в Дальнюю…

В общем, времени на тестирование системы трудодней у меня хватало.

Ближе к вечеру Кристина засобиралась в обратную дорогу. Остаться на ночь у нее, увы, вновь не вышло. Девушку прям распирало волнение от возможных перспектив, и она чуть ли не вылетела на крыльцо, где ее дожидались Гордей и чудесный экипаж.

Проводив блондинку, я вернулся в терем, где меня ждала Люба. Она словно почувствовала, что реальная работа только начиналась.

– Зови Голубцова и принеси бумаги. Очень много… бумаги.

Голубцов явился в мой терем раньше, чем Люба успела найти бумагу. Причём пришёл мужчина не с пустыми руками. Под мышкой у него была перевязанная веревкой из зыбучей травы стопка докладов.

То была отчётность за последний месяц.

Чтобы новая денежная реформа прошла успешно, прежде всего надо было выбрать те самые нормы. Приемлемый минимум, который позволит крестьянам и дальше работать на благо Дальней и при этом находить силы на что‑то своё.

Поставишь слишком низкую планку, и тогда производительность труда упадёт на самое дно. Сделаешь норму неподъёмной – и крестьяне начнут беречь силы, лишь бы отработать этот самый минимум.

Вот тут‑то и пригодился Голубцов, который каждую мелочь записывал в свои отчёты.

Каждый отряд раз в неделю сдавал старосте доклад, а охотники и вовсе отчитывались ежедневно. И благодаря этим строкам нам теперь не требовалось гадать и брать норму откуда‑то из воздуха.

Достаточно было посмотреть на сухую статистику и выбрать среднее арифметическое.

По ходу дела я описывал свою задумку Голубцову.

– Стало быть, мы забираем среднее за месяц, – Голубцов вёл пальцем по строчкам, – и всё, что сверх среднего, оплачивается?

– Всё, что сверх среднего, принимается тобой и оплачивается вечером. Что не принято, то не оплачивается.

Староста поднял на меня глаза, и в них зажглось голодное пламя. Талант «Бюрократ» почуял очередную возможность проявить себя.

– Я буду проверять каждое бревно, каждую корзину, – заверил меня Голубцов. – Ни один брак мимо меня не пройдёт.

– Я в этом не сомневаюсь, – улыбнулся я.

Мне уже жалко было тех хитрецов, что попробуют обмануть созданную мною систему.

Утренняя планёрка началась с того, что Голубцов положил на стол стопку исписанных листов, и по тому, как посмотрели на неё начальники отрядов, стало ясно: слухи по деревне уже прошли, и ничего хорошего от бумаги никто не ждал.

Я вкратце рассказал всё то же, что накануне Кристине.

Жители выполняли норму для деревни за свой кров, еду и одежду, как было и прежде. Но вот превышение нормы или же сверхурочная работа уже оплачивались отдельно.

Первым, чему я не удивился, взорвался Ростислав.

– Норма для охотника? – Парень всплеснул руками так, что едва не смахнул кружку Елисея. – Господин Стратег, дикий зверь по норме не ходит! Сегодня я могу пристрелить трёх кабанов, завтра ни одного, послезавтра Борис вместо кабана пристрелит Раду, и что мне Голубцову сдавать? Раду?

– Раду не приму, – предупредил его Голубцов. – Даже не пытайся.

– А так хотелось, – вздохнул Ростислав. Впрочем, вопрос он поднял действительно верный.

Норму можно посчитать для того же лесоруба. Но как быть с другими профессиями?

Благо, у меня было решение и для этого вопроса.

– Для охотников и рыбаков норма будет считаться не в тушах, а в выходах, – ответил я. – Ушёл в лес с рассвета, вернулся к вечеру, свою норму отработал, что бы ни принёс. А вот если принёс сверх положенного, Голубцов заплатит за лишнее.

– А кто решит, сколько это «сверх положенного»?

– Для этого, мой дорогой друг, с тебя и требовал Голубцов отчёты каждый вечер. По ним мы и составим все требования.

Парень открыл рот, закрыл и с подозрением посмотрел на Голубцова, будто тот его где‑то подставил. Староста же излучал саму безмятежность.

– А бойцам что сдавать? – Сергей, до того молча сидевший в углу стола, взял слово. – У меня люди на стенах стоят. Они ничего не добывают, как те же рыбаки. Сколько их в дозор ни посылай.

– Отряд обороны получать будет червонцы за смены. Отстоял смену? Получи в карман монету. Помимо этого я буду награждать лучшую пятерку по итогам еженедельных тренировок. Дружина же должна быть в форме? Вот кто лучше всех себя покажет, тот также получит награду! Да и вообще, Сергей, кто‑кто, а твои парни без работы не останутся, будь уверен.

Сергей кивнул и медленно расплылся в улыбке. Мои слова его успокоили.

– Но как быть с больными? – спросил Елисей. – Занемог человек, нормы не сдал. Ему что, ужин не давать?

– С тех, кто заболел, норма снимается. Но только после того, как ты подтвердишь, что человек и вправду заболел. Если же человек таким образом решил отдохнуть…

На последних словах Ростислав смущённо откашлялся, подняв взгляд к потолку.

Елисей же хмыкнул, никак не став комментировать поведение парня.

Василиса спросила про зелёный отряд, и мы договорились считать травы по корзинам. За редкие растения выдавать премии.

Оставался Лаврентий. Он сидел молча, и по его лицу было видно, что он хочет задать вопрос, да всё как‑то не решался.

– Лаврентий, у тебя есть что сказать?

– А как быть с моими? – выговорил он наконец. – В яслях же ремесла нет. Что им сверх нормы делать?

– Ничего, – развёл я руками. – У кого нет отряда, у того норма положена на полный день. Если же крестьяне захотят заняться чем‑то своим, то им для начала нужно найти себе работу.

– Так они завтра же разбегутся по отрядам. – Лаврентий покачал головой.

– На это и расчёт!

Старый щитоносец посмотрел на меня, после чего задорно улыбнулся. Ясли, придуманные для того, чтобы люди искали своё место в Дальней, получили ещё одну причину не сидеть себе на пятой точке, а хотя бы ползти в нужном направлении.

Деревне я объявил о грядущих переменах уже вечером, у столовой, где по такому случаю собрались все две сотни жителей.

Говорил я коротко и максимально просто, потому что понимал, что любые мои слова могут перевернуть и исказить.

Не со зла, а просто от незнания. Поэтому говорил медленно, акцентируя внимание на новых правилах.

Взор я в этот раз не выключал и смотрел на то, как «недоверие» и «опаска» в первых рядах постепенно сменились на «интерес» и даже «надежду».

Как минимум шанс заработать что‑то лично для себя жителей Дальней неслабо так заинтересовал.

Да и как было иначе? В своих деревнях в Союзе эти люди едва справлялись с голодом. А тут, на краю цивилизации, им не только дали новый дом, но ещё и предлагали платить за их работу? Где ж это видано?

Правильно – нигде!

Жить будет лучше! Жить будет веселее!

На следующий день вокруг древесного двора образовалось настоящее столпотворение. Крестьяне, идущие мимо, невольно останавливались и тут же пополняли толпу зрителей.