Ни одного страха. Ни одной тревоги. Ни единой подписи, которая хоть краем говорила бы о том, что здесь, в этой самой деревне, вчера или позавчера случилась беда.

Ладонь всё ещё лежала на рукояти гладиуса. Неужели ошибся? Но тогда откуда письмо?

Сквозь толпу ко мне протолкался Сергей.

– Господин Стратег. За время вашего отсутствия происшествий не было! Дозоры стояли круглые сутки, чужих не видели. Отряд обороны в полном порядке.

– Хорошая работа, – хлопнул я мужчину по плечу. Тот довольно улыбнулся.

Но вот я задал самый животрепещущий вопрос.

– Письмо, – сказал я. – Вы же отправляли его?

– Какое письмо?

Я протянул ему бересту. Сержант прочёл, шевеля губами, потом поднял на меня взгляд и выругался. Коротко, совсем не по‑уставному.

– Голубцов. Ну конечно, Голубцов, кто ж ещё. – Сергей вернул мне послание. – Это он про овраг, господин Стратег. Обвал был в овраге у нас тут недавно. Троих засыпало, Кузьму и ещё двух копателей. Откопали мы их, конечно, живые, Елисей одному руку вправил, другому – ногу, да и всё. Больше ничего не было.

– И это всё?

– Всё. Земля поехала, правда. Овраг теперь и не овраг вовсе. Я старосте говорил: погоди писать, откопаем сперва людей. А он: пока откопаем, Стратег уже плыть будет. И птицу вашу с Любой снарядили. Я и не знал, что так можно.

Я перевёл взгляд на бересту. На толпу. На дюжину бойцов, которых я привез с собой, готовых штурмовать захваченную врагом Дальнюю.

И во всю мощь своих лёгких расхохотался.

Кроха обогнал нас всех. Когда я поднялся на крыльцо, он уже сидел на своей жердочке с видом почтальона, который доставил посылку и теперь ждёт чаевых. Только чаевых в этот раз он не просил. Сидел, значит, нахохлившись, и смотрел вниз, на землю у крыльца, и что‑то в этом взгляде мне не понравилось.

Люба ждала меня в дверях.

– С возвращением, господин Стратег. Ужин будет готов через четверть часа, Фаддей уже убежал на кухню. Про письмо вам сказали?

– Сказали. Твоя работа?

– Только узел. – Люба слабо улыбнулась. – Царапать решился только Голубцов. Как узнал, что обвал случился, так стал поднимать людей, говоря, что нужно вас вызывать, а меня послал искать, с кем отправить. А с кем? Пешком до Упахалово три дня. Тут Кроха и… – Она замялась. – Он с самого обвала места себе не находил. По сути, все Клюворезы что‑то беспокойные больно были в последнее время. На жердях орали, к земле прижимались, будто их кто снизу дёргает. А Кроха всё на север глядел. Я подумала: может, это он так к вам стремился попасть. Примотала бересту к лапе, а он и полетел. Честно сказать, не думала, что долетит. Оперение у них прямо на глазах стало расти.

Тут снаружи затопали, да так, что лесенка у жерди Крохи подпрыгнула. В дверь ввалились Голубцов и Кузя, оба по уши в глине и запыхавшиеся так, будто бежали от самого оврага.

– Господин Стратег! Слава великой магии! – Голубцов поклонился в пояс и тут же выпрямился, принявшись докладывать. – Обвал в овраге у нас! Я вас и просил явиться! Беда! Страшная беда! Ушла вся наша выработка. Клевцы все до одного. Клинья, две бочки, корзины, веревка, в конце концов!

Слова у него сыпались, как из пулемета.

Кузя за его спиной кивал на каждое второе слово.

– Про обвал я уже услышал, – остановил я старосту. – Голубцов, ты мне скажи, ты из‑за клевцов птицу через болото гонял? «В деревне беда»? Я дюжину бойцов в доспехах сюда вёл, думая, что на вас напал Стратег какой.

Голубцов моргнул. Обиделся. Потом, видно, решил, что обижаться будет позже, а пока надо договорить.

– Не из‑за клевцов, господин Стратег. Клевцы мы сегодня откопали. Дело в том, что́ мы там нашли под ними. – Он набрал воздуха. – У нас завёлся крот.

Люба за моей спиной перестала дышать. Я почувствовал это раньше, чем понял, что именно услышал.

Крот.

В деревне больше сотни человек, и сорок с лишним из них ещё недавно работали на Щербатова.

Неужели у нас объявился шпион? Лазутчик? Кто‑то из жителей получал письма? Потому Голубцов и вызвал меня, поняв, что это не его уровень?

– Вы вычислили крота среди крестьян? – холодно спросил я. – Кто это?

– Каких крестьян? – не понял Голубцов. – Нет, господин Стратег! У нас завелся самый настоящий крот!

– Насколько настоящий?

Вместо ответа Кузя развёл руки в стороны. Широко. Шире плеч. И, увидев моё лицо, зачем‑то развёл их ещё шире.

– Крот‑мутант!

– Что ж, это определенно… нечто, – произнес я.

Мы стояли на краю оврага. Точнее, того, что от него осталось. Крот‑мутант и вправду наворотил дел, умудрившись спровоцировать небольшой обвал.

Земля с холма сошла, как тесто с доски, накрыв собою всё наше месторождение. Утратили связь с землёй деревья, торча корнями вверх. Разъехались в стороны кустарники, улёгшись то тут, то там.

Закопанными оказались шурфы и сортировочная площадка, где Кузя раскладывал малахит на разные кучи.

На их месте остались лишь обломанные жерди, торчавшие из глины точно кости в земле. От нашего рудника и в самом деле ничего не осталось. Да даже оврагом эту область больше не назовешь.

А что самое удивительное – подобные перемены в ландшафте вызвало всего одно создание.

Наш крот‑мутант.

– Теперь я понимаю, с чего вдруг ты запросил помощи, – сказал я Голубцову, сопровождавшему меня в этой инспекции на пару с Ростиславом и Борисом.

– Вы бы видели, что тут было в первые часы, господин Стратег! – вздохнул Голубцов. – Я в тот момент как раз пришел с проверкой. Видите ли, в ваше отсутствие не все и не всегда отчитываются вовремя о добытом…

Мужчина с намеком посмотрел на Кузю, также пошедшего с нами. Парнишка побледнел под внимательным взглядом бородача, после чего тут же замахал руками.

– А чего это сразу Кузя? Я с утра до ночи торчу в овраге! Когда мне ещё ходить отчитываться?

– Разве я что‑то говорил про тебя? – как бы невзначай поинтересовался староста, и брюнет тут же прикусил язык, поняв, что погорел на сущей мелочи. – А отчёт держать можно и во время ужина! Я же опись веду не для галочки! Это не менее важно, чем твои камушки крошить!

– Никакие камушки мы не крошим! Если не разбираешься, так чего лезешь! – вдруг воскликнул Кузьма.

– Это я‑то лезу? Малец, я смотрю, ты больно наглым стал!

Интересно, что с появлением людей у себя в подчинении прежде пугливый и вечно зажатый Кузьма начал открываться с совершенно новой стороны. С какой? А вот она как раз и стала выходить наружу – безбашенная и колкая на язык.

– Кто бы говорил! Сам только и делаешь, что носишься с этими докладами, что сил нет. Скоро мужики бояться будут твоих отчётов пуще мутантов!

– Паршивец, я тебе‑то уши надеру…

– Надиралка не выросла.

– Ну всё, пацан… Я предупреждал.

Я смотрел на перебранку Голубцова с Кузей с отстранённым интересом, не переставая гладить Кроху по оперению. Гордый птиц увязался вместе с нами и теперь довольно перебирал когтями по моему плащу.

Опустив взгляд и оценив «заточки» Крохи, я чуть не присвистнул. И когда только успел отрастить такие агрегаты? Если так всё и дальше пойдет, то уже через пару недель мне придется заказывать у Леонида когтеточку для Клюворезов. А иначе никакой одежды не напасешься.

Впрочем, если надеть кожаный доспех… Но это так себе выход.

Но я отвлекся.

Теперь Кузьма хоть и временами, но вел себя как настоящий сын шахтеров. Я считал это хорошей переменой в сравнении с его постоянной нервозностью. Почему? Видно, что парень стал открываться людям вокруг и принимать нас за своих.

Пока же Голубцов наматывал круги, носясь за Кузей вокруг смеющихся Ростислава с Борисом, я снова посмотрел на заваленный овраг.

– Ну что, Каркуша, чувствуешь нечисть под землёй? Может, орков, гоблинов? Ещё какую хтонь? – поинтересовался я у пернатого.