Мадлен касалась обнажённой груди Анри, прижималась к его телу, чувствуя жар, исходивший от него. В объятиях Наваррского было тепло. От его дыхания, биения сердца где-то глубоко внутри заныло что-то мучительное, запретное. Зарывшись в волосы фрейлины, Анри задал новый вопрос.

– Вы хотите, чтобы я коснулся ваших губ?

Томление в груди усилилось, чувства обострились. И, набрав в грудь побольше воздуха, Мадлен прошептала:

– Хочу.

Сквозь опущенные веки Мадлен услышала шумный довольный вдох Наваррского.

В следующую секунду тёплая ладонь коснулась её щеки, а после прохладные губы подарили ей желанный поцелуй. Не видя сопротивления, с каждой секундой Анри действовал всё смелее. Мужские губы пленяли, терзая своей страстью юную фрейлину. И Мадлен, словно мотылёк, летела на свет, источаемый Анри.

Девушка, поддаваясь своим желаниям, позволяла мужчине углублять поцелуй. Где-то за спиной тихо потрескивали в камине поленья. Под этот монотонный звук Мадлен, уже не стесняясь, со всей страстью отвечала на поцелуй Анри. Ненадолго оторвавшись от губ фрейлины, Наваррский переместил свои ласки на девичью шею. Оставив на коже фрейлины несколько дорожек из поцелуев, он спросил:

– Вы желаете, чтобы я остановился, Мон Этуаль?

Распалённая горячими поцелуями, настойчивыми трепетными прикосновениями, бархатным голосом, Мадлен, выдохнув, ответила:

– Нет, я желаю, чтобы вы не останавливались.

– Тогда, Мон Этуаль, взгляните на меня.

Мадлен распахнула глаза и встретилась взглядом с Наваррским.

– Вы дали мне ответ, полагаясь на свои ощущения. Теперь, когда ваш взор вновь ясно смотрит на этот мир, сможете ли вы его повторить?

Мадлен заметно занервничала. Анри был прав – слыша лишь его голос, чувствуя его прикосновения, согласиться на большее было просто. Сейчас, когда её вновь пронзал взгляд изумрудных глаз Наваррского, пойти дальше стало сложнее.

– Я… я… – Мадлен прикусила губу, не в силах озвучить свои желания.

В эту минуту так не вовремя в её голове вновь возник образ некроманта. Мадлен вспомнила их единственный поцелуй в ночном Грювеле, прикосновения его ладоней у поместья Моро. В какой-то миг, словно пробудившись ото сна, Мадлен захотела отстраниться от Наваррского, чувствуя, что он не единственный, кто тронул её сердце. Уже собираясь сделать шаг назад, Мадлен поняла: «Сегодня Анри увезёт меня в Наварру. Я больше никогда не увижу Калеба. И, как бы не страдало о нём моё сердце, стоит признаться себе – Калеб навсегда остался в прошлом. Отныне рядом со мной будет лишь Анри. Всё, что было до него, останется здесь, во Франции».

Приняв эти непростые для себя истины, Мадлен не отступила. Видя в глазах фрейлины немую борьбу самой с собой, Анри взял дело в свои руки.

– Вы хотите сказать «да», Мадлен, но вам не хватает духа, – нежно проведя тыльной стороной ладони по щеке фрейлины, догадался Наваррский.

Девушка подняла глаза на Анри, в них читалась отчаянная мольба. «Помоги мне решиться… подтолкни меня вперёд…» – мысленно просила Мадлен, и Наваррский словно услышал её мольбу.

– Я надеюсь, вы не воспылаете ко мне ненавистью. Но, простите, Мон Этуаль, в этот раз я не выпущу вас из своих объятий.

Наваррский без лишних предупреждений потянулся к губам фрейлины и накрыл их пленительным поцелуем. Мадлен не сопротивлялась его напору. Она трепетала в руках Анри, понимая, что этот мужчина сегодня ночью сделает её своей. Не разрывая поцелуй, Наваррский расправлялся с тугой шнуровкой девичьего платья. Когда один из узлов не поддался ему, он с силой рванул в стороны дорогую ткань, и платье упало на пол.

Мадлен впервые в своей жизни предстала обнажённой перед мужчиной. Засмущавшись, девушка попыталась отвернуться, прикрыв руками свою грудь. Но Наваррский остановил её – легко перехватив женские запястья, он притянул фрейлину ближе. Тёплыми ладонями нежно провёл по округлостям юной девушки, аккуратно коснувшись пальцами её затвердевших сосков. Фрейлина задрожала.

– Вам холодно? – прошептал Анри.

Мадлен неуверенно качнула головой.

– В любом случае я помогу вам согреться.

Подняв обнажённую фрейлину на руки, Наваррский преодолел комнату и опустил девушку на кровать. Не спуская с неё опьянённых желанием глаз, мужчина избавился от остатков своей одежды. Теперь оба были естественны в своей наготе. Анри, стараясь не пугать трепетавшую фрейлину, взошёл на ложе, оказавшись над девушкой. Замерев, он позволил себе насладиться её выжидающим, взволнованным телом. Мужчина провёл рукой по плавным изгибам нежного девичьего стана. И заметил, что от его прикосновений Мадлен начала подрагивать.

– Расслабьтесь, Мон Этуаль, доверьтесь мне. Я буду нежен, – пообещал Анри.

Осыпав пылкими поцелуями лицо и грудь фрейлины, Наваррский спустился ниже. Его ладони заскользили по бёдрам юной фрейлины. Мадлен прикрыла глаза, изучая, пробуя на вкус новые для неё ощущения. В следующую секунду Анри начал покрывать поцелуями внутреннюю поверхность её бёдер, поднимаясь всё выше и выше. Фрейлина, затаив дыхание, старалась быть тихой, безмолвной.

Но когда губы Наваррского коснулись самого сокровенного участка её тела, из груди сам собой вырвался первый робкий стон. Подняв глаза на девушку, Анри лукаво усмехнулся. Его ласки с каждой минутой становились чувственнее, а тело фрейлины податливее. Когда Мадлен, позволив себе расслабиться, выгнулась навстречу Анри, мужчина приподнялся, вновь нависая над ней.

Девушка поняла, что это значило. Наваррский выполнил обещание, он был нежен и аккуратен. Сдерживая кипящую страсть, он плавно и осторожно входил в юную фрейлину, превращая её в женщину. Вцепившись в плечи Анри, Мадлен дёрнулась от внезапной боли и негромко вскрикнула.

– Тише, Мон Этуаль, тише… Всё хорошо… – шептал Анри, прерываясь на короткие поцелуи.

Позволив боли отступить, выждав время, Наваррский начал понемногу поддаваться страсти. Его движения были медленными, плавными. Боясь напугать фрейлину, он действовал осторожно и нежно, прислушиваясь к каждому стону юной девушки. И лишь когда она сама начала двигаться ему навстречу, дал, наконец, волю своим желаниям.

В эту ночь Генрих Наваррский не просто брал, что хотел, а дарил всю нежность, на которую был способен, девушке, занявшей его мысли. Сегодня он наслаждался не огненной страстью, сжигавшей измученные тела, а искусно, шаг за шагом, приоткрывал юной фрейлине мир плотских наслаждений. В эту ночь Мадлен вновь и вновь тонула в нежности и томной неге, что творил для неё будущий король Франции.

Спустя несколько часов Анри оделся и направился к двери.

– Нам пора уезжать, Мон Этуаль. В мешке возле камина лежат женские платья, я привёз их из дворца. Наденьте что-нибудь, я проверю коня, – с этими словами Наваррский вышел из домика в ночную лесную тьму.

Одевалась девушка недолго, понимая, что время сейчас не на их стороне. Закончив сборы, Мадлен бросила быстрый взгляд на смятую постель. «Сегодня я позволила желаниям взять надо мной верх. И не жалею об этом. Но тогда почему в глубине души тихо скребётся чувство вины, а мысли вновь и вновь возвращают меня в ночной Грювель?» – не понимая себя, подумала девушка. И чем дольше она рассуждала об этом, тем сильнее путалась в своих чувствах. Наконец, устав терзать себя, Мадлен встряхнула головой, прогоняя странные мысли, и вслед за Наваррским покинула охотничий домик.

Выбравшись из леса, путники долго ехали по неровным просёлочным дорогам, одна из которых ближе к концу ночи вывела их к рыбацкому причалу. Наваррский слез с коня и помог фрейлине спуститься на землю.

– Что мы здесь делаем? – спросила Мадлен.

– Нас ждёт небольшое судно, которое доставит нас на корабль, идущий в Наварру. Большому кораблю незаметно не причалить к берегам Франции. Поэтому пришлось искать обходные пути, – объяснил Анри.

Наваррский по деревянному помосту направился к дальнему судну. Мадлен проследовала за ним.

– Капитан! – выкрикнул Наваррский в темноту.