– Рубашка вся промокла, – объяснил он. – Надеюсь, вас не смутит, если я сниму её и позволю высохнуть.

Мадлен, слегка покраснев, покачала головой. Довольный её реакцией Наваррский стянул с себя рубашку, обнажая торс.

Сначала Мадлен упорно делала вид, что не замечает Анри и сосредоточенно изучает горящее в камине пламя. Но когда Наваррский подошёл ближе к огню, фрейлина не удержалась и украдкой взглянула на полуобнажённого мужчину.

На его чуть влажной коже, отражаясь, плясали искорки пламени. Взгляд девушки скользнул по стройной подтянутой фигуре. Прошёлся по рукам, животу и вдруг замер в районе груди. Девушка встрепенулась, словно поражённая ударом молнии. Резко обернувшись, Мадлен вскочила на ноги, не спуская глаз с Наваррского. На его груди в районе сердца старыми, уже зажившими шрамами был выложен тот же символ, что находился на руке фрейлины. Заметив взгляд девушки, Наваррский склонил голову набок и лукаво усмехнулся.

– Ещё немного, Мон Этуаль, и я подумаю, что вы задумали что-то недоброе.

– Этот символ… откуда он у вас?

– Вы про эти шрамы?

Наваррский небрежно провёл рукой по своему телу, пальцами касаясь старых рубцов.

– Это следы разгульной юности. Они появились у меня много лет назад после пьяной ночи в какой-то таверне. Не сильно интересная история, да?

Мадлен всё ещё не могла оторвать взгляда от знакомого символа.

– Хотите сказать, что не знаете, что это за знак? – недоверчиво переспросила фрейлина.

– Не имею ни малейшего понятия, – пожав плечами, ответил Анри. – А почему вы спрашиваете?

– Он точь-в-точь как мой, – не подумав скрыть от Наваррского правду, ответила Мадлен.

– Как ваш? О чём идёт речь?

Понимая, что уже выдала свою тайну, Мадлен закатала рукав платья и, протянув руку, показала Анри свои шрамы. Наваррский с интересом взглянул на символ, вырезанный на нежной коже. Шагнув ближе, коснулся руки фрейлины и легко провёл по шрамам пальцами.

– Хм, действительно, очень похож. Откуда он у вас? Уверен, вы не проводите ночи в сомнительных кабаках и история его появления отличается от моей.

Мадлен ответила не сразу. Глядя в лицо Наваррского, девушка размышляла о том, какую правду должна поведать Анри. «Если у него на теле такой же шрам, что и у меня, значит, и он отмечен печатью Абраксаса. Получается, Анри нужен богу для ритуала, – рассуждала фрейлина. – Значит, он тоже находится в опасности. Я должна раскрыть ему правду, даже если он сочтёт меня лгуньей или того хуже – ведьмой».

– Это случилось в Лувре, – поёжившись от дурных воспоминаний, начала Мадлен. – На меня напал последователь культа Абраксаса, древнего божества, требующего кровавых жертв. Вам доводилось слышать его имя?

Анри задумался, некоторое время помолчал, а после покачал головой.

– Не припомню подобного.

– Вы знаете об убийствах девушек по всей Франции?

– Да, об этом знают все, – ответил Анри.

– Эти убийства – дело рук культа Абраксаса.

– Как вам стало об этом известно? – удивился Наваррский.

– Прочитала об этом в дневнике своего деда.

– А я ведь ничего не знаю о вашей семье, Мадлен. Кем был ваш дед, интересовавшийся кровавыми культами?

– Врачом. Он многое повидал за свою жизнь.

– Тогда, быть может, он написал и о том, что значит этот символ?

– Об этом я прочитала в другой книге. Этот знак обозначает человека, бога и время, соединённых одним ритуалом.

– Хотите сказать, мы участвовали в каком-то ритуале? – задумчиво приподняв бровь, поинтересовался Анри.

– Боюсь, что он ещё ждёт нас в будущем, – с грустью ответила Мадлен.

Серьёзное лицо Наваррского вдруг стало мягче, он улыбнулся.

– Мон Этуаль, всё это лишь страшилки, которыми запугивают впечатлительных доверчивых девушек. Нас с вами никто не заставит участвовать ни в каких кровавых ритуалах, понимаете? Да, видимо, нам обоим не повезло стать жертвами нападений сумасшедших фанатиков. Но кто знает, сколько ещё людей во Франции носит на теле этот знак. Не бойтесь, Мадлен, вы в безопасности.

«Он не поверил мне», – с сожалением поняла фрейлина.

Тем временем Наваррский ещё раз легко коснулся руки девушки и перед тем, как поправить рукав платья, нагнулся и поцеловал её шрамы.

– Лишь человек, лишённый души, мог навредить такому прекрасному созданию, как вы.

Тыльной стороной ладони Анри мягко обвёл щёку девушки. В его глазах читалась неподдельная печаль.

– Что так расстроило вас? – удивилась Мадлен.

Наваррский заговорил, заворожённо глядя в лицо фрейлины.

– Вы так близко – стоите всего в шаге от меня. Но на деле бесконечно далеки, словно звезда, сияющая на небосводе. Сейчас мне требуется вся моя добродетель, которой, признаться, во мне немного, чтобы не попытаться сломать все границы между нами. Не знаю, как вы это делаете, Мон Этуаль, но, где бы я ни находился, я постоянно думаю о вас. Полгода, что я провёл в Наварре, чуть не свели меня с ума. Я видел десятки молодых прекрасных женщин, но ни одна не могла привлечь моего внимания. Сначала я подумал, что болен. А после понял – просто ни одна из них не была вами.

Взгляд Наваррского вдруг стал пронзительнее, глаза заблестели ярче. В его голове родился вопрос, требующий немедленного ответа.

– Мадлен, скажите, почему вы так противитесь той силе, что влечёт нас друг к другу? Не говорите, что я ошибаюсь. Вы боретесь с собой, боясь поддаться своим чувствам. Но почему? Молю, Мон Этуаль, дайте мне ответ.

Мадлен смотрела в глаза Наваррского и не знала, что ответить на его мольбу. Анри был безусловно прав, её непреодолимо влекло к нему. И сейчас, когда они находились одни в лесной глуши, в шаге от опасности, идущей по пятам, это притяжение казалось непреодолимым.

Низкий манящий голос Анри, его взгляд, обнажённое пылающее тело, словно таран, сокрушали выстроенную фрейлиной стену. Анри нетерпеливо ждал ответа. Его руки касались девичьих плеч, поглаживая, спускались к локтям, затем поднимались выше. Мадлен пыталась сохранить рассудок, чтобы не поддаться дьявольскому влечению, так настойчиво затягивающему её в сети Анри. Но это было тяжело – особенно теперь, когда по пятам за ними шла опасность, а он стоял здесь, в шаге от неё.

– Слава о ваших любовных победах идёт впереди вас, – слыша, как подрагивает от волнения её голос, заговорила Мадлен. – Я знаю, что женщины – источник вашего наслаждения. Вас интересуют лишь их тела, ласки, прикосновения. Вы меняете любовниц чаще, чем королева свои наряды. Я не хочу стать одной из них. Я не смогу подарить своё сердце всего на одну ночь, а после забрать его обратно.

– Слухи часто приукрашивают и преувеличивают действительность, – заметил Анри. – Я никогда не искал душевной близости с женщинами, мне хватало их желания оказаться в моей постели. Впервые увидев вас, я думал лишь о том, как побыстрее снять с вас платье. И лишь после вашего отказа понял, что это не то, чего я по-настоящему желаю. Вы восхитительны, Мон Этуаль, и моя фантазия рисует невероятные картины, от которых даже меня порой бросает в краску. Но я понял, что больше всего хочу попасть не в Вашу постель, а в Ваше сердце. Вы вошли в мой мир совершенно неожиданно, я был не готов к тому, что двери моей души откроются вашей рукой. Но вот вы там, и все мои чувства и мысли теперь принадлежат вам. И я безумно хочу, чтобы и в Вашем сердце нашлось место для меня. Мон Этуаль, позвольте мне дать вам совет… Но для начала закройте глаза.

Мадлен не сразу, но выполнила просьбу Наваррского. А через несколько секунд, окружённая кольцом его рук, почувствовала на своей щеке его тёплое дыхание.

– Вы слишком многое отдаёте на откуп разуму, – мягко произнёс он. – Но некоторые решения нужно принимать не головой, а сердцем. Загляните внутрь себя и скажите, чего вы по-настоящему жаждете в этот момент. Вы хотите, чтобы мои объятия стали крепче?

– Хочу, – не веря собственным ушам, прошептала Мадлен.

Наваррский мгновенно привлёк к себе фрейлину, сильнее сжав кольцо своих рук.