Пока я наблюдал за подкармливанием крота, ко мне подошла Василиса.

– Господин Стратег?

– Утро доброе, – улыбнулся я блондинке. – Что‑то стряслось?

– Скорее, как раз таки наоборот, – покачала девушка головой. Завладев моим вниманием, Василиса продолжила: – Вам не кажется, что действие яда уже должно было закончиться?

– Что ты имеешь в виду? – Я свел брови к переносице.

– Вспомните наших бандитов в Упахалово, – пояснила Василиса. – Действие яда Жабы‑туманника прошло всего за пару часов. Конечно, он был разбавлен в большом котле да на три десятка человек, но даже так… Отрава работала совсем недолго.

Я с интересом перевел взгляд на довольного донельзя крота, что сейчас дожевывал очередную репу.

– А наш могучий мутант уже всю ночь провел без движения. Ты же на это намекаешь? – уточнил я.

– В моей склянке оставалась буквально пара капель, – вздохнула Василиса. – Я вообще сомневалась, что яд возьмёт мутанта. Но даже если он и взял… Он не мог действовать так долго!

Это что же получалось? Наглая морда уже давно не была парализована и лишь изображала из себя «больного», только бы получать бесплатную кормежку? Вот же… хитрая сволочь.

Желая проверить гипотезу, я подозвал к нам Тимофея, и Василиса повторила ему свои слова.

Сонный пастух устало потёр веки.

– И что нам делать?

– Как люди науки, мы обязаны проверить это предположение, – заявил я.

Тимофей заторможенно кивнул. Сомневаюсь, что он знал, что такое наука в принципе, но сейчас было не до разжевываний. Я подошёл к поддону с плененным кротом, достал самую крупную репу из корзинки, стоявшей здесь же, и положил ее на землю в полуметре от крота. Причем так, чтобы он не мог до неё дотянуться даже при всём желании.

– Идём, отойдем по делам, – с улыбкой предложил я, и Василиса с Тимофеем послушно последовали за мной. Мы скрылись за углом избы и стали ждать.

Целую минуту ничего не происходило. Крот всё так же изображал из себя дохлую муху.

Но вот мутант не выдержал. Огляделся, причем сделал это вполне бодро, принюхался и вытянул лапку из‑под сетей. Сначала дотянуться до репы у него не получилось. Поэтому он поднялся на все лапы, натянул сети, и только тогда ему удалось поддеть заветный корнеплод.

С довольным видом рудоед захрустел репой. В этот самый момент раздался шум откуда‑то из лекарской избы. Кто‑то шел на выход, и Крот‑рудоед это также заметил.

Поэтому он не придумал ничего лучше, как запихнуть остаток репы себе в рот целиком, улечься пластом в центре поддона, а после… закинуть лапку себе на морду, точно великосветская дама, потерявшая сознание посреди тротуара.

Василиса едва слышно прыснула от смеха. На Тимофея же было жалко смотреть.

– Так как так‑то… Я же его полночи кормил. Я его с рук кормил, а он…

– А он воспользовался твоей добротой, – заявил я. – Как жестоко.

Хотел бы крот уйти, он бы уже как минимум попытался. Перегрыз бы сети, попробовал бы их разрубить своими когтями. Да хотя бы попробовал перевернуть поддон и уйти под землю вместе с ним. Но он этого не сделал. Почему? И дураку понятно.

– Снимайте сети, – скомандовал я, выходя из‑за угла избы. – В них уже нет смысла.

– А если он уйдет? – спросил пастух.

– Не уйдет, – покачал я головой. – От халявы ещё никто не уходил.

То, что Крот‑рудоед теперь с самым довольным видом перемещался по Дальней и радовал всех женщин своей невероятной харизмой, это, конечно, хорошо.

Но нам оставалось самое главное – заставить этого дармоеда работать на нашу деревню. Для этого нужно было как‑то научиться контактировать с этим существом.

Пытаться наладить с ним диалог было бессмысленно – Тимофей всю ночь с кротом проболтал и ничего. Никакого эффекта.

Единственное, что волновало крота, – это еда. И ничего более.

Значит, нужно было как‑то воздействовать на этот нерв. Но как? Команд посредством голоса крот не понимал. Пытаться ему объяснить что‑то на пальцах? Бессмысленно. Зрение у крота было ни к черту.

Тогда мне пришла любопытная идея. Я уже вычислил, что мутант чутко улавливал вибрации. Так, может, и следовало воздействовать посредством них же?

Для этого я наведался к нашей музыкальной группе и изъял у них барабан. Выглядел он крайне примитивно, но иначе и быть не могло – сделан едва ли не на коленке. Но нам должен был сойти и такой.

Что же я задумал такого?

По моей команде Тимофей клал кусочек волшебного овоща на землю, а затем бил в барабан. И так следовало повторить несколько десятков раз.

Вроде бы так дрессировали собак на любые команды. Каждое движение у них должно ассоциироваться с будущей наградой.

В том же ключе я надеялся научить крота двигаться туда, куда нам нужно. Тем более что мутант уже доказал, что он обладал каким‑никаким интеллектом.

И вот настал черед экспериментов.

Крот первые два удара в барабан даже не шевельнулся. Лежал себе и слушал, звезда на морде чуть подрагивала.

Но вот на третьем ударе он поднял голову – заметил еду. Неторопливо подошёл к лакомству, съел его и уже куда осмысленнее посмотрел на барабан.

Я прямо видел, как в его голове формировалась логическая цепочка «удар в барабан – звонок на обед».

Дальше дело пошло быстрее. Тимофей начал носиться от крота по всей деревне, а тот шел прямо следом.

Через час крот сначала подходил на удар, а овощ получал уже после того, как подошёл. Через два – шёл за Тимофеем по Дальней, куда бы тот ни отходил с барабаном.

Причем преследовать пастуха он уже начал не над землёй, а под ней. Горб полз за Тимофеем, как собака на поводке, только поводок лежал в метре под землёй. Деревенские, когда видели несущуюся мимо них земляную волну, шарахались во все стороны.

Но мы определенно добились немалых результатов. Павлов бы гордился нами. Он свою собаку неделями натаскивал, а у нас получилось найти общий язык с кротом за одно утро.

И это было только начало.

Этим же утром Крот‑рудоед обзавелся собственным именем.

Пока я кружил вокруг крота с целью приручения, Дальняя устроила негласное голосование – как звать столь забавного зверька. Я не стал в него вмешиваться, решив посмотреть, к чему это всё придет.

Предлагались десятки вариантов – и Петрович, и просто Копатель, и даже Милашка. Но приз зрительских симпатий выиграл вариант, предложенный Любой.

– Ну это же вылитый Митяй! – воскликнула служанка, указывая на крота. И, что самое удивительное, с ней все умудрились согласиться.

– И в самом деле Митяй!

Вот так у крота появилось собственное имя. А вместе с тем изменился и Статус нашего гостя.

Имя: Митяй (Крот‑рудоед одомашненный)

«Бяка», – возмущённо пискнул Кроха.

– Знаю, что бяка, – погладил я Клювореза по оперению. – Но сейчас это наша бяка.

Если судить по взъерошенному хохолку, то гордый птиц был со мной не согласен. Но хотя бы не лез вперёд паровоза и не пытался выцарапать глаза нашему новому копателю. А шансы на такое были немалые…

Вообще, достаточно быстро стало понятно, почему Митяй предпочитал передвигаться в Дальней исключительно под землёй. Каждый раз, когда он вылезал на поверхность, в него тут же впивались разъярённые взгляды наших Клюворезов. Мутанты не забыли, как крот попытался напасть на курятник, и теперь посменно держали его на прицеле.

Не сумей я передать через Кроху приказ остальным Клюворезам, что трогать рудоеда нельзя, – недолго бы продлилось наше сотрудничество.

В общем, очень скоро стало ясно, что держать нашего копателя в черте Дальней – не лучшая идея. И поэтому мы удалились в лес. Тем паче что нас там уже ждала работа.

А конкретно раскопка месторождения малахита. Тимофей передал свой барабан Кузе, и тот, начав бить в инструмент, выдвинулся за пределы деревни.