Что стало причиной? Именно здесь должна была пройти первая приёмка по новым правилам.

И, так уж вышло, что именно лесорубы стали первопроходцами. Обычно они заканчивали работы в дубраве уже после обеда, можно даже сказать, ближе к ужину. Но сегодня, о чудо, они управились за полдня!

И лично мне было интересно узнать, что стало причиной их столь возросшей эффективности – дополнительная мотивация или же что‑то иное?

Лесорубы сбились в плотную кучу и нервно ожидали «ревизора». И он не заставил себя ждать, показавшись из‑за избы.

Голубцов шёл размеренным шагом, всем своим видом показывая, что любимая работа – секрет счастливой жизни. Вон как староста сиял при одной только мысли о том, что сейчас он начнет выедать чей‑то мозг чайной ложечкой. А в том, что такое сейчас произойдёт, я был уверен почти на все сто.

Под мышкой у Голубцова была стопка бумаги, а за ухом – угольный карандаш для пометок.

Вот староста разложил листы на чурбаке, придавил их камнем от ветра и оглядел сложенные у склада брёвна.

– Ну‑с, – сказал он. – Показывайте, что нарубили.

Лесорубы переглянулись.

Голубцов обошёл сегодняшний «улов» один раз, потом второй. На втором круге он начал останавливаться и стучать по брёвнам костяшками пальцев. Наконец, он не выдержал и ткнул пальцем в самое верхнее бревно.

– Это что?

– Бревно, – осторожно ответил один из лесорубов, широкоплечий мужик с опилками в бороде.

– Это не бревно, это коромысло какое‑то! – возмутился Голубцов. – Разве его можно в дело пустить? Да оно ж кривое совсем! А это? Это вообще что такое? Вы дуб рубили или же зубами грызли? Почему оно выглядит так, словно по нему прошлась бригада бобров? Туфта, а не лес! Я такое брать не стану.

Староста принялся вычёркивать позиции из составленного списка на листе бумаги. И чем больше он вычёркивал, тем сильнее вытягивались лица лесорубов.

– Да годное оно! – не выдержали мужики. – Кривовато, кто ж спорит, так ведь не на терем для господина Стратега пойдёт! Мы что, зря с рассвета горбатились?

– Горбатились, говоришь? – нахмурился Голубцов. – Да вы с рассвета только и делали, что балду пинали! Думали, раз можно излишки сдать за червонцы, а норму отработать на отвали, то я это так оставлю? Нет, дорогие мои! Норма сегодня не принята!

– Да как же так! – Лесорубы возмущённо загомонили. – Как ты можешь решать, годное бревно или нет? Ты в лесу хоть одно дерево свалил, а, староста?

Толпа затихла.

Голубцов же неторопливо распрямился, посмотрел на лесоруба, потом на меня, и я едва заметно кивнул на стройку, откуда уже доносилась ругань Йорика.

Староста понял меня без слов. Ещё на планёрке мы договорились, что при приёмке он всегда может вызвать себе на помощь эксперта.

Ведь возникновение конфликтов было неизбежно. Не сегодня, так завтра или и того позже – кто‑нибудь да обязательно не согласится с приёмкой.

И как тогда быть? Биться лбами и идти жаловаться господину Стратегу, прося разрешить спор? Меня так надолго не хватит.

Поступить решили иначе. Если человек не согласен с инспектором, то на место вызывается третье лицо. Зачастую то, что эти самые материалы потом и будет использовать.

– Йорик! – гаркнул во всю мощь своих лёгких Голубцов. – Подь сюда, дело есть!

Старый плотник пришёл не сразу, но как только он появился в поле зрения, всем стало ясно, что он был сегодня не в духе. Впрочем, было ли хоть когда‑нибудь иначе?

Только Йорик появился на древесном дворе, как его взгляд пал на добытую сегодня древесину.

– Это кто рубил? – тихо спросил он.

Лесорубы молчали. Кажется, до них только что дошло, что они попали. И попали по полной.

– Я спрашиваю, какой криворукий бармалей это рубил? – повторил Йорик, повысив голос. – Вы мне из этого избы строить предлагаете? Да у меня основу из такой дряни уже через неделю поведёт, а потом вы же ко мне придёте жаловаться, что у вас в избе дует! Я такое на стройку не возьму. Хоть режьте меня, но не возьму!

На лесорубов теперь было грустно смотреть: последние их надежды развеялись с критикой Йорика.

Голубцов же улыбался от уха до уха. Ему выдали полный карт‑бланш по обработке лентяев.

За которых он вновь и взялся. Пыхтящий, как паровоз, Йорик двинул обратно на свой участок. Он как раз был занят постройкой пекарни, а потому более не желал отвлекаться на что‑либо. Я подозревал, что Савва пообещал обеспечить старика годовым запасом волшебного хлеба. Иначе я не мог объяснить, по какой причине Йорик столь бойко взялся за объект.

Но вернёмся к нашей экзекуции. Хорошую древесину отделили от брака, и, собственно, возник вопрос. А что делать с последним? Не пропадать же добру.

Можно было выбросить древесину ненадлежащего качества, но это было глупо и расточительно. Принимать же в счёт обозначенной нормы также было нельзя.

А брёвна уже были в Дальней. И им нужно было найти применение. Что я и сделал, выйдя к Голубцову и подавленным лесорубам.

– Ничто у нас пропадать не будет, – объявил я. – Брак мы определим в угольную печь и на дрова. Хорошая же древесина, как и прежде, пойдёт на продажу или на стройку. Это понятно?

– Да, господин Стратег! – отозвались жители Дальней.

Помню, в прошлой жизни у каждого приличного завода был отдел технического контроля, и работяги ненавидели его всей душой. Но там, где такой отдел существовал, процент брака был существенно ниже.

И Голубцов уже сейчас стал этим самым отделом техконтроля в одном лице.

Лесорубы же после выволочки ушли обратно в лес. Норму им предстояло рубить заново, и, как я полагал, работать им придётся до самого заката.

Жестоко? Возможно. Зато завтра никто из них не станет гнать вперёд сломя голову в попытке обмануть систему.

Впрочем, это была первая заметная ласточка, и далеко не последняя. Волноваться по этому поводу я не собирался. Ведь не аферистами едиными…

Если лесорубы стали первыми, кто понял цену спешки, то Рада стала первой, кто понял цену хорошей работы.

В тот же день она смогла пристрелить сразу двух кабанчиков. Это была богатая добыча. Но, что куда важнее, эта добыча была кратно выше установленной нормы.

Голубцов осмотрел туши, сверился с отчётами за месяц, где было записано, сколько обычно приносит отряд Ростислава, и сделал заметку у себя в отчёте.

А уже вечером Рада получила на руки первые деньги во всей деревне. И за этим событием наблюдало едва ли не больше жителей, чем за первой приёмкой лесорубов.

Рада приняла свою выплату и, подбросив монеты в воздух, послушала, как они зазвенели на ее ладони. Раздавшийся звон определённо пришёлся девушке по душе.

– Всегда бы так! – рассмеялась она.

Весь вечер Рада ходила по деревне с таким гордо задранным носом, будто ей сообщили о том, что завтра она сместит Ростислава на посту начальника.

Я смотрел девушке вслед и думал, что лучшей рекламы для моей реформы и придумать нельзя было.

Пока кто‑то пытался схитрить и получал за это заслуженно по носу, другие честным трудом зарабатывали свои первые копейки и червонцы.

И жители видели эту разницу, проецируя произошедшее на себя.

За неделю до ярмарки главная площадь Дальней уже напоминала собою сплошную стройплощадку.

Повсюду шли работы по строительству торговых ларьков. Склад и амбар тоже пришлось расширить. На улице ставились площадки, на которых можно было бы хранить привезённые товары.

Отряд Йорика тем временем устанавливал у дальнего края площади сцену – дощатый помост на крепких столбах, вкопанных в землю. На этой сцене во время ярмарки должна была выступать наша собственная музыкальная группа.

В общем, работа кипела.

И кипела она уж чересчур бурно. А причиной тому было не только то, что вызвавшиеся для работы добровольцы получали за свой труд новенькие копейки, но и кое‑что другое.