А ответ прост… Специализация. Ну, и экономия времени и нервов. Первые месяцы я видел, как крестьяне чинили и зашивали свои рубахи. Кто‑то это делал достаточно ловко и почти незаметно, а кто‑то, наоборот, зашивал так, что через какое‑то время швы расходились, будто их и не было.

Люди не ходили в обносках, но после целого дня рубки деревьев или копания глины не всегда можно было найти силы на столь монотонную работу. Ещё и проблема отсутствия света сказывалась.

Весь световой день крестьяне работали на улице, а когда темнело, как тут начать шить? На ощупь? При свете лучины? Да там скорее глаза себе выколешь!

Поэтому наличие опытной ткачихи и швеи было не просто вопросом удобства, а вопросом необходимости.

Тем более что одной починкой обязанности Марфы не ограничивались.

– Всем доброе утро, – произнёс я, входя внутрь избы.

– Доброе утро, господин Стратег! – нестройно мне ответили работавшие здесь же девушки. – А вы к кому?

– К Марфе я, не отвлекайтесь, – махнул я рукой, идя вглубь помещения.

Изба у Марфы была чуть больше обычной, но свободного места внутри считай что и не было. Вдоль стен стояли снопы льна, сухие и серые, у окна лежала куча овечьей шерсти.

У входа же сидели на лавках помощницы Марфы. Их здешняя хозяйка отбирала по навыкам шитья и по скорости работы. Всё для того, чтобы разгрузить саму Марфу и перевести ее фокус внимания на что‑то более полезное.

Сама женщина нашлась чуть дальше, занятая мотком пряжи и самопрялкой.

Увидев меня, она поднялась и склонила голову.

– Господин Стратег, вы ко мне?

– К тебе, к тебе, Марфа. Садись, разговор у нас будет долгий.

Марфа послушно села, ожидая моих дальнейших слов. Женщина она была сухая, с поджатыми губами и усталыми глазами. Смотрела она на меня с той же настороженностью, что и в день, когда Чемоданов вывел ее из толпы переселенцев. Полагаю, связано это было с историей с ее бывшим ателье и произошедшим в нём пожаром.

Марфа не любила об этом рассказывать, но, как я узнал от Любы, судя по оговоркам мастерицы, не всё там было чисто, и пожар мог возникнуть не на пустом месте.

Впрочем, влезать с расспросами в душу к женщине я не спешил. Сейчас я пришёл по другому вопросу.

– Как у нас обстоят дела со льном? – поинтересовался я у нее.

Марфа посмотрела на снопы льна без всякой любви.

– Могло бы быть сильно лучше, господин Стратег… Тут нет смысла отпираться. Работы у нас непочатый край, и конца не видно.

Любой, кто думал, что сшить одежду – это плёвое дело, будет, собственно, не прав. Ой как сильно не прав.

Я сам пару месяцев назад, купив лён‑скороспел и найдя ткачиху, думал, что всё, вопрос с недостатком одежды решён!

Ну, в самом ведь деле! Вот тебе ресурс, из которого делается ткань, вот тебе человек, умеющий с ней работать! Что ещё нужно? Бери и делай.

Оказалось, что на деле всё куда сложнее. Я привык мерить по прошлой жизни. Вот только на Земле уже были ткацкие станки, полноценные фабрики, а здесь… а здесь не было ничего. Нет, в городах, со слов Марфы, имелось достойное оборудование. Там зарождалась механизация. Но здесь, на Рубеже, на самом юге?

Только веретено – только хардкор. И то, Марфа несколько недель подходила к Леониду и Йорику и просила с моего дозволения соорудить самопрялку. По сути своей это было колесо, работающее на ножной тяге от педали, которое кратно ускоряло производство нити. Особенно изо льна. Да и с овечьей шерстью работать становилось проще.

Но я отвлёкся.

Волшебный‑то лён мы посадили. Вырастили. Собрали. Это была самая простая часть производственного процесса.

Самое «весёлое» начиналось потом. Первым делом лён требовалось вымочить в реке, чтобы стебель отошёл от волокна.

Это всё требовало немалых сил и столько же времени. Затем лён сушат, мнут, треплют и чешут.

Чего, оказывается, с ним только не делают. И только после всех этих манипуляций начинается непосредственно прядение, то есть превращение льна в льняную нить.

Все эти заготовительные работы крайне затратны по времени. И для них Марфе как раз и отбирали помощниц, помимо всего прочего.

Вообще, я, как прикинул фронт работ, был неприятно удивлён. Лён оказался не самым лёгким материалом в обработке. А что самое смешное, Марфа как‑то заявила, что моей деревне повезло, что я приобрёл именно что волшебный лён.

Чем он отличался от обычного? Прежде всего, он был мягче жёсткого льна, а потому работать с ним было куда приятнее. А что не менее важно, он куда проще поддавался обработке – не выбрасывал в воздух колючую льняную пыль. А такая, между прочим, была, и была она очень опасна для человеческого организма.

Но даже так всё это сущая мелочь на фоне необходимости создавать ткань руками. Достаточно быстро стало понятно, что целыми рулонами производить ее у нас физически не получится.

Здесь‑то мы и сумели схитрить. В данный момент лён шёл преимущественно на всякую мелочёвку. Ведь тот же канат или бечёвку сплести всяко проще, чем создать рулон ткани. Да, у нас была зыбучая трава, но ее одной не хватало, чтобы сплетать каждый канат. Сюда же шли пояса и даже рыболовные сети.

Временно мы нашли решение в перешивке старой одежды. Достаточно было взять пару старых рубах, и Марфе было вполне по силам сшить из них что‑то более подходящее. Сарафан, например… и не только его.

Поднимать ткацкую индустрию с нуля было нелегко, поэтому я так обрадовался стаду овец, что продемонстрировал Басманов на ярмарке.

Ведь лён – это, конечно, хорошо, но с шерстью работа должна была пойти хоть чуточку лучше. И так в самом деле получилось.

Шерсть тоже нужно было обработать да расчесать, чтобы плести из нее нить. Но это было в разы меньше работы, чем со льном, пусть и волшебным.

– Шерсть девки прядут. Не быстро, но так у них и опыта немного, – делилась мыслями Марфа. – Вечерами, кто умеет, ко мне приходят. Плачу им, как вы и сказали. Из этой пряжи уже идут нитки на шитьё и на починку.

– Это, конечно, хорошо, но что по той теме, что мы с тобой обсуждали? – уточнил я.

– Да, конечно, – кивнула Марфа. – Пойдёмте, я вам покажу.

Мы с женщиной вышли из избы и направились к ближайшей бане. А что там нас ждало? Первые заготовки валенок.

– Работа, конечно, грубая, – показала мне пробную партию женщина. – Но это лучше, чем ничего, ведь так?

Я осмотрел первый прототип нашего валенка. Выглядел он несуразно – носок кривой, пятка какая‑то неправильная. Да и по размеру он сам будто бы был рассчитан на ребёнка.

– А чего он такой крохотный? – хмыкнул я.

Марфа печально вздохнула.

– Не рассчитали усадку, господин Стратег. Это был самый первый наш образец. У следующих мы уже учли эту особенность.

Она показала мне на следующие прототипы, и да, они и впрямь подходили уже для взрослого человека. Разве что желанной формы всё ещё достичь не получалось. Но я верил, что до этого момента оставалось всего ничего.

– Какие‑то ещё проблемы возникали? – задал я вопрос.

– Разве что количество шерсти, – вздохнула Марфа. – Её слишком мало. Если мы хотим выдать каждому жителю по паре валенок, то шерсти нам нужно в разы, в десятки раз больше, чем вы купили на ярмарке.

– Понимаю, – кивнул я. – Я озабочусь этим вопросом.

Список покупок у Басманова всё рос и рос.

Вообще, появление басмановской шерсти стало настоящим прорывом. Ведь если производство полноценной одежды тормозилось отсутствием нормального ткацкого станка, то вот для создания валенок овечью шерсть даже прясти не нужно было.

Достаточно лишь расчесать ее, замочить в кипятке да хорошенько сбить. И так по несколько раз.

В любом случае Дальняя зимой в лаптях ходить не будет. Да только это было полбеды. Вопрос с тёплой одеждой стоял так же остро, как и прежде.

Пока стояло лето, одежда была вопросом удобства. С наступлением холодов она становилась вопросом выживания, и сейчас всё яснее становилось, что мы не поспеваем в этой гонке со временем.