Касательно ткацкого станка я уже подходил с вопросом что к Йорику, что к Леониду. Сделать его было возможно, но на это требовалось время, которого у нас как раз и не было.

Это ведь только на бумаге легко сказать – сооруди ткацкий станок. А попробуй вспомнить его геометрию до мельчайших деталей, создать чертёж, а главное, воплотить его в жизнь. Работы в этом направлении также велись, но результата ждать нужно было не на этой неделе и даже не на следующей.

Что нам тогда оставалось? Ждать Чемоданова? В теории, как только приедет караван, у него можно будет купить всё, что душе угодно, от тулупов до валенок.

Вот только Чемоданов не первый день на Рубеже. Он увидит двести человек в одних рубахах и заломит такую цену, что хоть стой, хоть падай.

И мне ничего не останется, как отдать всё до копейки и ещё спасибо сказать. Потому что в противном случае моих людей будет ждать смерть.

Да и дело было даже не в цене. Точнее, не в ней одной. Деревня, которая не может одеть себя сама, живёт на поводке у того, кто ее одевает. Сегодня это может быть караванщик, а завтра – Беляев с его Кругом.

Я собирал Альянс не для того, чтобы зависеть от кого‑либо. Нужно было собственное производство, и вопрос стоял только в том, какое.

Как только мы вернулись в избу, я вновь бросил взгляд на помощниц Марфы. Они ловко работали руками, и я неосознанно вспомнил вчерашний разговор за столом.

Снова вспомнилась бабушка и то, как она сидела по вечерам в глубоком кресле в толстых очках, слушала радио и порой даже подпевала тому, что там играли.

А в руках у нее были спицы для вязания. Именно она связала мне те самые варежки на резинке. И шерстяные носки. И вообще…

Тут‑то у меня вдруг щёлкнуло в голове. Я посмотрел на ткачиху, замершую вслед за мной.

– Марфа, – произнёс я. – А про вязание ты слышала?

– Про вязание? – ткачиха подняла брови. – Это которое одной спицей, с петлями? Слыхала, господин Стратег. В Княжествах этим мужчины занимаются, при богатых Домах, чулочники зовутся, и работают они для аристократов да для их прислуги, чтобы у господ чулки были в обтяжку. Я на такую публику не работала. У меня крестьяне были да купцы.

– А двумя спицами не пробовала? – на ходу соображал я.

– Двумя спицами? – она посмотрела на меня с недоумением. – А это ещё что за способ, господин Стратег?

Я попробовал объяснить. Две спицы, на одной петли, другой их по очереди снимаешь и провязываешь.

В памяти всплывал один термин за другим. Вязание лицевое, изнаночное, ряд за рядом.

Полотно растёт у тебя в руках само, без всякого станка. Нужны были лишь терпение и усидчивость, и ничего более. Я всё говорил и видел, что с каждым словом Марфа понимала всё меньше. Она честно пыталась, хмурилась, шевелила пальцами, повторяя за мной, но к концу объяснения смотрела на мои руки с полным непониманием.

– Не понимаю я, господин Стратег, – призналась она наконец. – На словах вроде понимаю, но не понимаю… Вы можете показать?

«А могу ли?» – подумал я про себя.

Последний раз я держал спицы в руках в начальных классах, когда уроки труда ещё были общими и шитью с вязанием учили всех подряд, и девочек, и парней. С тех пор прошло, мягко говоря, много лет.

Но выбора у меня не было.

– Покажу, – пообещал я. – Дай мне только пару дней.

Спицы я заказал Йорику в тот же день.

– Две палочки, – повторил старик, глядя на мои пальцы, которыми я показывал длину. – Гладкие, тонкие и с острыми концами. Господин Стратег, а вы случаем не заболели?

– С чего такие мысли? – спросил я.

– Я вам намедни большой дом поставил, а теперь вы заказываете у меня какие‑то палочки, – почесал затылок Йорик. – Тут любой бы забеспокоился.

– Со мной всё в порядке, спасибо за беспокойство, – хмыкнул я. – Но на мой вопрос ты так и не ответил. Сделаешь?

– Куда ж я денусь? – проворчал старый плотник. – К вечеру, думаю, управлюсь.

Йорик не соврал, уже к вечеру я получил желаемое. Тем более что техзадание на спицы не шло ни в какое сравнение с проектом большого дома.

Первая пара спиц была сделана из сосны и вся в заусенцах, но я, не особо обращая на это внимания, вернулся в свой терем, забрал моток нитей у Марфы и попробовал сделать… что‑то.

Всё же вспомнить уроки труда в школе было нереально трудно. Вот вроде воспоминание, как оно работает в общем виде, есть. Руки тоже не дрожат, их не ведёт из стороны в сторону.

А всё равно первые петли стали тем ещё испытанием. Я и заметить не успел, как у меня разболелась голова. Кто‑то говорил, что вязание должно успокаивать? Врут! У меня это не вызвало ничего, кроме зубного скрежета.

Нить не шла, как мне надо. Петли не получались, вместо этого выходил какой‑то страшный морской узел. А в какой‑то момент из‑за заусенцев нить и вовсе осталась на моих спицах.

И на этот раз навсегда. Я понял, что первая моя заготовка была безвозвратно испорчена. Глубоко вздохнув, несмотря на позднее время, я отправился снова к Йорику – просить новый набор спиц.

Не стану говорить, как ругался старый плотник, когда я потребовал у него новые спицы, но получше.

Впрочем, на следующий день я получил необходимое. Вторая пара получилась тоньше и чище. И она же сломалась на второй петле. Третью пару разъярённый Йорик выточил из дуба и отполировал так, что древесина аж блестела.

Уже с их помощью я довёл растущее в моих руках полотно до третьего ряда, прежде чем услышал знакомый хруст.

– Не дерево виновато, господин Стратег, – севшим голосом заявил старый плотник, когда я вновь принёс ему обломки. – Я вам такой дуб дал, что из него хоть мост клади. Не знаю, что вы с ними делаете, но ни одно дерево к таким нагрузкам не готово.

Спорить с ним я не стал. Да и зачем? Либо это я как‑то не так орудовал спицами, либо из дерева они в самом деле не подходили. Я помнил, что на Земле их уже повсеместно делали из металла, но, когда я подошёл к Леониду с просьбой соорудить то же самое, он лишь развёл руками. Из металла столь тонкий инструмент делать не имело никакого смысла. Железные вышли бы слишком грубыми, а медные – тяжёлыми.

Так прошло ещё два вечера. На столе в тереме росла горка обломков, а носка, который я и задумал связать, не было и в помине.

На третий вечер с докладом пришёл Ростислав. Он отчитался про животных, число которых потихоньку шло на убыль. Сказывались наступившие холода?

После доклада парень покосился на горку щепок и на две новые спицы у меня в руках и некоторое время молчал.

– Господин, – произнёс он наконец. – А что это у вас?

– Спицы, – бросил я, не поднимая взгляда. – Как видишь, уже целую кучу поломал. Глаза бы мои их не видели, а иначе никак.

Ростислав помолчал, почесал щеку, а затем предложил:

– А вы не думали их из кости сделать?

– Из какой ещё кости, Ростислав? – поднял я взгляд на молодого охотника.

– Да из любой, – пожал плечами парень. – Дерево, если тонкое, ломается, а вот кость уже нет. У меня после разделки добычи костей лежит без счёта, девать некуда. Вы мне покажите, какой длины и какой толщины вам нужно сделать, а я уж выточу.

Я показал ему длину на пальцах и остриё. Ростислав покивал, сказал, что запомнил, всё сделает в лучшем виде, и оставил меня наедине с ненавистным занятием. А уже наутро он принёс мне две костяные спицы, гладкие, тяжёлые, с заострёнными концами, и с такой гордостью на лице, что отказаться было бы преступлением. Нить по ним шла, совершенно не цепляясь, и ломаться они не собирались, хоть ты об колено их гни!

Йорик, увидев их у меня в руках на планёрке, аж глаза выпучил и чуть не произнёс «А что, так можно было⁈»

Первая проблема была решена. Спицы у меня теперь были. Оставалось вспомнить, что с ними, собственно, делать.

А вот с этим было уже не всё так радужно.

Голова хоть и не сразу, но вспомнила всё, от набора петель и лицевых с изнаночными до пятки, мыска и убавок. Голова даже помнила кривой шарф, который я связал в третьем классе и который потом подарил деду.