Когда мы вернулись в офис, я спросил:

– Сколько денег у нас под полом?

– Девятьсот восемьдесят семь долларов.

– Отдай их мне.

В нормальном состоянии Мофас поинтересовался бы, зачем мне такая большая сумма, но после разговора о цифрах с шестью и семью нулями он даже глазом не моргнул.

Мофас поднял ковер, лежавший перед его столом. На вид здесь обыкновенный сосновый пол, но если вставить отвертку между двумя досками, то можно поднять крышку маленького люка, где мы всегда держали часть прибыли наличными. Это деньги на наши текущие расходы.

Мофас достал коробку и отдал мне все деньги.

Когда я спускался по лестнице, телефон зазвонил. Наверное, Джек Декампо проверял, не получил ли Мофас ответ.

– Привет, крошка! – крикнул я в окно машины.

Регина, стоявшая возле больницы «Темпл», выглядела очень мило в своем бело-оранжевом платье. Было ровно пять. Даже не улыбнувшись, она перебежала улицу и села в машину. Мы неуклюже поцеловались.

Регина явно нервничала.

– Что случилось? – спросил я.

– Просто устала и хочу поскорее убраться отсюда.

Я съехал с обочины и повернул к дому.

– Ты нашел того парня? – поинтересовалась она.

– Да.

– Тебе удалось выяснить, кто убийца?

– Кажется, он что-то знает, но с этим еще надо разбираться. Он видел какого-то здоровяка с бородой. А потом у него искры из глаз посыпались.

– Ты рассказал об этом Куинтену Нейлору?

– Конечно, – ответил я и добавил: – Слушай, детка, попроси Габби Ли посидеть с Эдной и Джезусом пару дней.

– Зачем?

– Тогда мы провели бы два вечера во Фриско.

– Только… не завтра, малыш. Сейчас я не могу.

– Потому что тебе нужны деньги для тети?

– Не в этом дело. Я получила письмо от дяди Эндрю, он пишет, что ее муж уже достал деньги.

– Так в чем же дело?

– Ты любишь меня, Изи?

Послеполуденное солнце обожгло мое лицо. Это было как пощечина, которую еще долго чувствуешь после того, как тебя ударили.

– Да… Конечно, я люблю тебя.

– А может, нет? Может, только думаешь, что любишь?

– Не надо, Регина. Не играй со мной.

– Я не играю. Просто мне так кажется, вот и все.

– Что кажется? – Я сидел за рулем, но готов был встать на колени.

– Ты никогда не говоришь со мной. То есть просто ничего не говоришь.

– А сейчас что я делаю? Разве это не разговор?

– А ты знаешь, как зовут мою тетю?

– Что?!

– А ведь сегодня ты впервые попросил меня что-то сделать для тебя, Изи! Ты никогда не рассказываешь мне о своих делах. Вот я все слышу, что ты работаешь на Мофаса, но никогда не знаю, где ты проводишь время.

– Что же мне, докладывать тебе перед уходом?

– Вчера ты читал какую-то книгу, – сказала она, не отвечая на мой вопрос.

– Да…

– Я даже не знаю, что это за книга. Я не знаю, как звали твою мать, с кем ты дружишь.

– Ты и не захочешь их знать. – Я усмехнулся и покачал головой.

– Но я хочу! Как можно судить о человеке, не зная его друзей?

– Да они вовсе и не друзья, Регина, скорее, деловые партнеры. У меня не осталось настоящих друзей. Моя мать умерла, и этим все сказано. – Я повернул на Девяносто шестую улицу и остановил машину. – Я люблю тебя.

Чего я ожидал от нее? Она отодвинулась от меня и прижалась спиной к двери. Покачала красивой головкой:

– Да, тебя влечет ко мне, но можно ли это назвать любовью?

– Что ты имеешь в виду?

– Иногда ты смотришь на меня, как собака на мясо. Меня пугает твой взгляд, я боюсь, как бы ты чего-то не натворил.

– Чего же, например?

– А того, что вчера ночью.

Я растерялся, вспомнив, что она назвала это изнасилованием. Какое там! Разве так себя ведут насильники, напав на женщину? Верно, Регина не хотела, и я взял ее против воли, поступив скверно. Но как признаться в этом?

Мое молчание взбесило ее.

– А ты не хочешь трахнуть меня прямо здесь? – крикнула она.

– Успокойся, детка. Зачем ты так?

– Вот оно что? Я еще должна молчать, пока ты меня насилуешь?

– Ну, прости меня.

– Ах, простить? И это все? Ты хочешь извиниться за то, что изнасиловал меня?

Я повернулся к ней, разбив при этом локтем стекло. Острая боль в руке отвлекла меня.

– Какого черта ты вытворяешь, Изи? – В голосе Регины звучал страх.

– Давай притормозим, Регина. Не стоит заходить туда, откуда нет возврата. – Я говорил негромко и осторожно.

Включив мотор, я поехал дальше. Она смотрела вперед. Я тоже, стараясь не думать о неприязни, возникшей между нами.

Силуэты пальм напоминали невероятно высоких худеньких девушек с растрепанными волосами и слегка сутулых. Интересно, о чем они думают?

– Ты должен поговорить со мной, – сказала Регина. – И выслушать меня.

– Что ты хочешь мне сказать?

Она смотрела в окно, но, кажется, ничего не видела.

– Я вырастила тринадцать голодных братьев и каждое утро подавала отцу яичницу на закуску к его виски.

– Знаю.

– Нет! Ты не знаешь! – Она никогда еще не кричала так громко. – Нет, ты не знаешь, – повторила Регина, часто и громко дыша. – Да, ты знаешь, что так было, но не представляешь, каково это, когда четырнадцать мужчин надеются только на тебя и жалуются только тебе, постоянно что-то выпрашивая. То карманные деньги, то свободный субботний вечер. И никогда не спросят о твоих проблемах… Они всегда избиты или пьяны, и только ты способна им помочь.

Я остановил машину возле нашего дома, и, когда открыл дверцу, посыпалось разбитое стекло.

– И все-таки они были лучше тебя, – продолжала Регина, – потому что хотя бы нуждались во мне. Может, я и нужна тебе как женщина. Может, тебе даже хочется, чтобы я потеряла голову или кончила. Но что бы я ни сделала, как бы ни любила тебя, все равно каждое утро ты будешь уходить из дома неизвестно куда.

– Всем приходится ходить на работу, детка.

– Ты не понимаешь. Я хочу стать частью твоей жизни, а не девкой, сосущей твой член и рожающей твоих детей.

Когда так говорила Марла, я дико заводился. Но когда такое несет жена, хочется оторвать ей голову. Однако я сдержался, зная, что заслужил это.

Регина молчала, уставившись куда-то вперед. Я рассматривал циферблат часов на панели машины. Минуты через четыре у меня вырвалось:

– Я принес деньги.

– Они мне не нужны.

– Я покажу тебе, где работаю и что делаю.

– Да… – Регина ждала продолжения.

– Можно устроить вечеринку и пригласить всех моих знакомых.

Она чуть смягчилась. В этот момент я уловил запах жареной окры, памятный мне со дня похорон моей мамы. Тогда мне, семилетнему, ужасно не понравились глаза священника.

За последние двадцать девять лет я ни разу не ел жареной окры, но временами чувствую ее запах. Чаще всего, когда меня сильно влечет к недоступной женщине.

– Я правда люблю тебя, Изи. – Ей было трудно выговорить эти слова.

Когда я вылезал из машины, снова послышался звон стекла. Мне пришлось вымести осколки из салона, чтобы закрыть дверь.

– У тебя идет кровь, – сказала Регина.

Кровь стекала по моей руке тонкой струйкой, которая заканчивалась на мизинце.

Габби Ли смотрела вечерние новости, лежа на диване, а Эдна перебирала бахрому на маленькой подушке под ее головой.

– Подожди минутку, Ли, – попросила Регина и, отведя меня в ванную, заставила снять рубашку.

– У тебя там стекло. – Прикосновение ее пальцев заставило меня дернуться от боли.

– Что, больно?

– Только когда ты нажимаешь, – простонал я.

Когда она очистила порез, кровь заструилась сильнее.

Я наблюдал за Региной, пока она перевязывала мою руку. Боль доставляла мне удовольствие, потому что жена касалась меня.

Мы вместе приготовили ужин и поиграли с детьми. Джезус показал нам свои контрольные работы. По грамматике у него была двойка, зато пять по математике. Эдна носилась по комнате взад и вперед. Мы почти не разговаривали.