Она схватила древнюю фарфоровую куклу в платье бутылочно-зеленого цвета и волчок, который помнила еще с детства. Поцокала языком при виде открытой бархатной шкатулки с драгоценностями – ну что за беспечность, честное слово: кто угодно может зайти сюда и прикарманить сокровища! – и вернулась в узкий коридор. Может, именно так Гилберт и добывал деньги? Заметила бы тетя Агги пропажу?

Раздался бодрый стук в парадную дверь, и Клара открыла Джеку, который раздобыл нечто похожее на школьную форму: полосатый блейзер и короткие штанишки в тон. Следовало признать, что этот мужчина с высокими скулами, тонкими усиками и небрежной улыбкой был настоящим красавцем. Когда Клара взглянула в его радостное лицо, ее охватило необъяснимое волнение. Разумеется, о любви нет и речи, однако Джек все же был очень милым, хотя его откровенное обожание и тяготило Клару.

– Поехали, дорогой, – промурлыкала она. Из уст девушки, одетой, как семилетняя девочка, эта реплика прозвучала странно. – Этот дом подобен выжженной солнцем пустыне, а я знаю, что бокал игристого моментально поднимет мне настроение.

В конце темного коридора появилась Агнес; ее седые кудри были убраны под сеточку, а светлый халат ниспадал до самого пола. Джек заметил ее краем глаза и вздрогнул.

– Господи! Я принял старушку за привидение, – пробормотал он. – Разгуливает среди ночи… Напугала меня до смерти.

– Это мой дом, и не следует ничего брать без спросу, – напомнила Агнес, приближаясь. – Зачем тебе леди Уинифред, Клара? Оставь ее в покое.

– Да это же всего лишь кукла, тетя, – закатила глаза Клара. – Я верну ее завтра.

– Нет! Я категорически возражаю. Она ни при каких обстоятельствах не должна покидать дом. И мне крайне неприятно, что ты рылась в моих вещах без разрешения. Многие из них очень мне дороги. К тому же я, кажется, ясно дала понять, что все жильцы должны быть дома к десяти. Я запираю двери на ночь, чтобы не опасаться за свою собственность и твою добродетель.

– Тогда увидимся утром. Вполне вероятно, что мы будем танцевать до рассвета. На таких вечеринках веселье обычно начинается не раньше полуночи.

Заметив потрясение, отразившееся на лице Агнес, Джек попытался успокоить пожилую леди:

– Не волнуйтесь, мисс Хамфрис, я не подпущу к вашей племяннице посторонних. Всю ночь не отойду от нее ни на шаг.

– Меня волнуют вовсе не посторонние. – Агнес одарила молодого человека выразительным взглядом и вновь повернулась к Кларе. – Ты не можешь разгуливать по ночам где вздумается. Так ведут себя не благовоспитанные девушки, а развратницы.

Клара опять закатила глаза, водрузила леди Уинифред на маленький столик в прихожей и выскользнула за порог.

У любимой куклы Агнес было бледное личико. Ее кожа казалась белой, словно бумага. Ярко-голубые глаза сияли на тончайшем немецком фарфоре в обрамлении блестящего шлема керамических волос. Увы, их нельзя было расчесывать, но зато они всегда выглядели безупречно.

Куклу подарили Агнес на шестой день рождения, и она провела множество послеобеденных часов, наливая в изящные чашечки воображаемый чай для своей утонченной подруги леди Уинифред, обсуждая, какое пирожное попробовать первым, или перемывая косточки прислуге: бедняжка Энн так и не научилась разводить огонь в камине, а Полли не умеет правильно месить тесто. К одиннадцати годам Агнес привыкла доверять леди Уинифред все свои секреты и советоваться с ней по любому поводу. Знает ли та, почему мама так устает? Чего ждать, если родится братик или сестренка? Когда младшая сестра действительно появилась на свет и стало ясно, что мама опасно больна, Агнес подолгу шепталась с подругой, ища у той поддержки, после того как на ночь задували свечу. Сапфировые глаза куклы лучились мудростью и пониманием. Уинифред была взрослой женщиной с узкой талией, широкими бедрами и длинными ногами из набивной ткани. Она прожила долгую и полную приключений жизнь, пройдя, несомненно, через множество испытаний. А ее хозяйка была всего лишь маленькой девочкой.

Когда мать Агнес умерла, Уинифред усадили на шкаф. Ее маленькие кожаные ботиночки свисали с края под странным углом. Подпертая шляпной коробкой кукла могла наблюдать за хозяйкой издалека. Беспечные детские игры остались в прошлом, потому что теперь у Агнес Хамфрис появилось множество дел. Несмотря на нежный двенадцатилетний возраст, на нее внезапно свалилось множество взрослых обязанностей. Она заменила сестренке мать, которой та лишилась спустя пять дней после рождения. Ни времени, ни желания возиться с куклами у Агнес больше не было. Единственная игра, которую она могла себе позволить в последующие двадцать лет, представляла череду отчаянных попыток достойно исполнить роль матери для Дафны.

После полудня Клара, закутавшись в просторный шелковый пеньюар, с трудом спустилась вниз в поисках чая и сочувствия. В ее комнатах имелась маленькая газовая плитка, но Клара была не из числа домашних хозяюшек. Раз уж тетя готовит для Гилберта и мистера Горски, лишняя порция у нее, несомненно, найдется. Агнес явно любила заботиться о ближних, хотя никогда не была замужем и не имела детей. Какая жалость: она бы наверняка преуспела в роли жены и матери. Бывают же люди, созданные для того, чтобы делать других счастливыми.

Девушка села за сосновый стол, и к ней скользнула дымящаяся кружка чая. Похоже, рассчитывать на большее не приходилось. Сочувствием здесь даже не пахло, скорее, наоборот, хотя Кларе, мучимой адской головной болью, меньше всего хотелось выслушивать упреки за ночное веселье.

– Твой образ жизни никуда не годится, юная леди, – заявила тетя, избегая смотреть ей в глаза. – Ты валяешься в постели до полудня, а потом встаешь и обращаешься с окружающими, как с прислугой. Помощи от тебя не дождешься, чужие чувства тебя не волнуют. Ты совсем не пытаешься приносить пользу.

Кухню наполняли восхитительные ароматы свежей выпечки, но Клара понимала: пройдет немало времени, прежде чем ее желудок сможет принять что-то твердое.

– Ох, как же мне плохо! Голова просто раскалывается, – простонала она.

– Ну а чего ты ждала, девочка моя? Я и сама не прочь пропустить стаканчик, но, по-моему, глупо напиваться, чтобы потом страдать. – Агнес некоторое время помолчала. Но в конце концов великодушие взяло верх, и она предложила: – Давай смешаю тебе пару сырых яиц с каплей вустерского соуса. Мистер Блэндфорд клялся, что это помогает.

– Я бы предпочла «Кровавую Мэри».

– Клара! Что за ужасные вещи ты говоришь?

– Это название коктейля, – пояснила она.

Тетя достала из высокого шкафа у дальней стены бутылку, а из корзинки на подоконнике два яйца. Приготовление снадобья заняло считаные секунды.

– Выпей чай, постарайся проглотить это, а потом сбегай наверх и переоденься. К твоему возвращению я приготовлю поднос с чаем и выпечкой для мистера Горски.

Не дожидаясь ответа, Агнес подвинула племяннице стакан с отвратительным на вид средством от похмелья и занялась куда более аппетитным фруктовым кексом, румянившимся в духовке.

***

– Войдите, – распорядился из комнаты дрожащий мужской голос.

Клара открыла дверь и увидела в противоположном углу старика, сидевшего в глубоком кожаном кресле с подголовником и подлокотниками. Над его ушами торчали пушистые белые космы, сливавшиеся с густой бородой, однако на макушке при этом волос почти не осталось. По обе стороны от крупного прямого носа сверкали маленькие глазки, напоминавшие небесно-голубые кристаллы. Лицо умного человека, отметила Клара, быстро убедившись, что яркие бусинки видят ее насквозь. Судя по живому и подвижному взгляду старика, мозг его работал куда быстрее, чем изношенное тело, в котором он был заключен.

Клара знала, что мистер Горски живет на втором этаже, но пока что не уделяла ему особого внимания. Она не умела обращаться с немощными стариками: они требовали времени и терпения – первого у Клары имелось в избытке, а вот второго не было вовсе. Но тетя, приютившая девушку по доброте душевной, передвигалась по дому с явным трудом, поэтому Клара, тяжело вздохнув, подошла к старику и поставила поднос на маленький столик перед ним.