– Просто друг: надо же, как Джека понизили! – воскликнул Невилл, переключив на себя внимание публики, за что Клара была ему безмерно благодарна. – Вот это номер! Я поспешил с выводами. Придется отпраздновать то, что такой завидный холостяк и самая красивая девушка в зале по-прежнему свободны. За Клару и Джека, которым никогда не быть вместе. И пожалуй, так даже лучше!

По кивку миссис Бейсвотер оркестр заиграл снова, и Клара ощутила в ногах настоящий зуд – так захотелось ей пуститься в пляс, позабыть о запутанных сердечных делах и сосредоточиться на танцевальных па. Митци уже вернулась с «припудренным носиком» и теперь скакала, как безумная; ее светлые кудри так и летали вверх-вниз, когда она кружилась с удвоенной энергией. Клара затушила сигарету в пепельнице и одарила озадаченного Джека примирительной улыбкой, а Невилл плюхнулся на стул рядом с отвергнутым женихом и похлопал того по спине:

– Не повезло, старина. Бывает.

Бедняга Джек. Он не мог понять, что эффектного предложения и обещания роскошной жизни, на которые купились бы другие девушки, было мало. Сердце Клары трепетало от жалости, когда она присоединилась к бесшабашной Митци, отплясывающей фривольный вариант танца «Черное дно» – с размашистыми движениями рук и частыми шлепками по ягодицам.

Письмо от отца, которое Клара получила два дня спустя, было кратким и осуждающим. Плохие новости всегда распространяются быстрее хороших. Ультиматум был предельно ясен: или она выходит за Джека, или отец умывает руки. Клара не сомневалась, что он сдержит слово, и перспектива остаться без гроша в кармане и без крыши над головой ужасала ее. Оказалось, что некоторые грехи отец простить не мог. Однако судьба тети Агги доказывала, что женщина вполне способна выжить без мужской поддержки и защиты. Она принесла любовь в жертву долгу и вела в целом сносное существование. Но только была ли тетушка счастлива? Вот в чем, по мнению Клары, заключался вопрос.

Девушка отложила письмо в сторону, подошла к высокому окну с подъемной рамой и посмотрела из своей комнаты на третьем этаже на оживленную площадь внизу. День снова выдался чудесный, а в доме было душно и тяжело дышать. Летние запахи врывались сквозь распахнутое окно, а растерянный шмель бестолково бился о стекло. Снаружи было светло и радостно, а внутри – мрачно и угнетающе. Схватив зажигалку и серебряный портсигар, Клара спустилась по лестнице, не заботясь о том, что шагает босиком, и с наслаждением ощущая себя представительницей богемы. Какой-то строгий господин поглядел на нее, ужаснулся отсутствию обуви, коснулся шляпы и поспешил прочь. Клара улыбнулась. Нарушать правила было забавно.

Усевшись повыше на каменные ступени, чтобы любоваться видом, не общаясь при этом с толпой, она закурила как раз в тот момент, когда на улице появилась Джемайма – та самая молодая соседка, с которой Клара познакомилась ранее. Женщина толкала перед собой детскую коляску, на капюшоне которой балансировала корзина с продуктами. Две девочки прыгали у ног матери, словно щенята. Девушка наблюдала, как Джемайма тщетно пытается открыть калитку перед лестницей в подвал, пока старшая дочка засыпает ее сотней вопросов, а младшая недовольно хнычет из коляски.

Она вскочила и поспешила на помощь, ведь тетя Агги хотела, чтобы племянница училась думать о других и замечать нужды окружающих.

– Давайте я помогу.

– Я справлюсь.

– Не сомневаюсь, милочка, но будет проще, если вы позволите мне помочь.

Клара сняла с капюшона корзину и придержала девочек.

– Где же ваш муж? – спросила она как можно более небрежным тоном.

Джемайма нахмурилась:

– Сегодня пятница. В отличие от представителей привилегированного класса, с которыми вы, несомненно, общаетесь, Николас вынужден зарабатывать на жизнь. Он работает на муниципальном транспорте, водит городской трамвай. Смены там довольно длинные. И не называйте меня милочкой. Это звучит снисходительно, а наличие денег не делает вас лучше меня.

Клара вскинула брови – она не привыкла, чтобы ее отчитывали, особенно если, по ее убеждению, она не сделала ничего дурного. И почувствовала, как запылали щеки. Кто-то потянул ее за подол. Опустив глаза, девушка увидела два румяных личика. Малышки внимательно смотрели на нее.

– Вы кинозвезда? – спросила старшая дочь Джемаймы.

– Только в собственном воображении, дорогая, – ответила Клара.

– Вот как. – Девочка посмотрела на ее ноги. – А почему вы босиком? Вы такая бедная, что не можете купить обувь?

– Я нуждаюсь, скорее, не в деньгах, а в сочувствии. Жизнь бывает ужасно сложной, а люди – жестокими без всякой причины, – сказала Клара, стараясь не смотреть на Джемайму, но услышала, как та неодобрительно поцокала языком, будто не в силах представить, зачем кому-то вроде мисс Гудвин понадобилось сочувствие. – А еще очень трудно быть женщиной. Мы так сильно зависим от мужчин…

Последнее замечание было туманным намеком на раздражавший Клару миропорядок, с которым она, однако, никогда не пыталась бороться.

Молодая мать сразу оживилась.

– Совершенно верно, – согласилась она и пояснила старшей дочери: – Мужчины решают, кто управляет страной, и пишут законы, которым обязаны подчиняться оба пола. Но ни мисс Гудвин, ни я не имеем права голоса. Ллойд Джордж предоставил эту привилегию женщинам старше тридцати, да и то владеющим имуществом. Возможно, война вынудила его это сделать. И все равно мы далеки от равенства с мужчинами… Но ничего, мы восстановим справедливость, – продолжала Джемайма, теперь уже обращаясь к Кларе. – Я в этом уверена. Почему мужчина в двадцать один год считается достаточно зрелым, чтобы выбирать членов парламента, а женщина того же возраста – нет? Большинство молодых людей, кого я знаю, думают лишь о еде, которую им даже не приходится готовить самим. Они не умеют ни гладить рубашки, ни распоряжаться деньгами без помощи своих молчаливых и заботливых жен. Мужчины и женщины дополняют друг друга, и ни один пол не должен обладать абсолютным преимуществом.

Большинство молодых мужчин и женщин, которых знала Клара, не обладали ни рабочими навыками, ни умением вести домашнее хозяйство. Джек, например, даже не представлял, сколько стоит фунт масла, и не знал, как вывести с рубашки пятно от красного вина; он не умел ни наточить нож, ни починить автомобиль. Невилл, при всей своей доброте, проявлял незаурядный эгоизм, когда дело касалось его собственных желаний. Клара не сомневалась, что его возмутительное поведение однажды обязательно втянет их компанию в неприятности. Но разве она сама была лучше? Она не стирала свою одежду и не готовила себе еду, разве что наскоро делала бутерброд в три часа ночи, чтобы унять головную боль и тошноту после веселой вечеринки. Тетушка Агги была права: даже обеды мистеру Горски она относила без особого усердия.

Клара внезапно испытала стыд из-за отсутствия у себя твердой политической и социальной позиции в поддержку женщин. Она обладала куда большей силой и влиянием, чем Джемайма, но никогда не пыталась воспользоваться своим преимуществом и ни разу не заступилась за угнетенных сестер, опираясь на знатное происхождение. Вместо этого она жаловалась на финансовую зависимость от отца, не задумываясь, что вполне могла бы обеспечивать себя сама.

– Вероятно, для получения права голоса стоило бы ввести экзамен, как для мужчин, так и для женщин. И допускать к выборам лишь тех, кто понимает, за что голосует, – предложила Клара, радуясь, что наконец нащупала тему, небезразличную соседке снизу, и желая продемонстрировать солидарность.

Ведь лучший способ завести друзей – это найти общие интересы.

– Абсолютно каждый должен иметь право голоса, – отрезала Джемайма, и ее темные глаза снова сверкнули, когда она подняла младшую дочь из коляски. – Экзамены сдавать, еще чего не хватало! А что делать неграмотным, скажите, пожалуйста? Умным, трудолюбивым людям, которые вряд ли процитируют Сократа, но зато смогут освежевать кролика или починить сломанный плуг? Это куда более полезные навыки. Вы умеете чинить плуг? – с вызовом уточнила она.