– С самого начала? – спросила Джоан Форсайт. – Но как?

– Мне бы тоже хотелось это узнать, сэр, – с мрачным видом поддержал ее Мэтьюз. Он взглянул на девушку, и та вдруг засмеялась.

– Вы забываете про масло, – сказал полковник Марч. – Вы, вероятно, заметили, что все крупные металлические украшения на костюме покрывала пленка масла, благодаря которому они излучали загадочное, потустороннее сияние, создававшее иллюзию, как будто перед нами появилась настоящая храмовая танцовщица. Во время танца исполнительница много раз прижимала руки и ладони к телу, проводила ими по нему. Мы все это видели. Ладони и руки Франсин должны были испачкаться в масле после прикосновений к украшениям. Но вспомните, никакого масла на них не оказалось. Впрочем, я догадался обо всем раньше. Франсин исполняла свой танец давно. Она не могла забыть о темпе. Однако танцовщица закончила номер слишком рано, пока оркестр продолжал играть. Тогда я еще не знал, кто эта танцовщица на самом деле. Но почти не сомневался, что это не Франсин Рэппорт.

Запястье крупье скользило над столом настолько плавно, словно в нем не было костей. Легкие змеиные движения ни на секунду не замирали и не замедлялись, рука ни разу не дрогнула. Похожая на большую дощечку для масла лопатка притягивала карты, переворачивала, жонглировала ими и непрерывным потоком отправляла в отверстие в столе.

В казино городка Ля-Банделет никто не повышал голоса. Атмосфера здесь царила легкая и беззаботная, но смех раздавался редко. Длинные красные портьеры и мягкий красный ковер на полу помогали создавать праздничное и напряженное настроение вокруг дюжины столов. И над одним из них, столиком номер шесть, слышался монотонный голос крупье:

– Шесть тысяч? На банкира? Шесть тысяч. На банкира?

– На банкира, – подтвердил молодой англичанин за столом.

Черно-белые карты выскользнули из сабо[24]. Молодой человек снова проиграл.

Крупье не успевал обращать внимание на происходящее вокруг. Люди окружали его, приходили сюда сотнями за сезон, он уже почти не ощущал себя живым человеком. В голове у него работала счетная машина, он слышал, как она непрерывно щелкает, видел, как меняются на ней числа, на остальное просто не оставалось времени. Однако он научился почти безошибочно определять, сколько тысяч франков остается у игроков за его столом. Молодой человек, сидевший напротив, проиграл почти все.

«Нужно быть осторожным, могут возникнуть неприятности», – подумал крупье про себя.

Он исподтишка обвел взглядом стол. За ним сидело пять игроков, все англичане, как он и предполагал. Светловолосая девушка со стариком – вероятно, ее отцом, лысым, болезненного вида мужчиной, который все время прикрывал рот рукой. Другой мужчина, очень крупный, похожий на военного, которого называли полковником Марчем. Далее, толстый лощеный смуглый молодой человек с сильно изогнутыми бровями (этот, возможно, и не англичанин вовсе), чье лицо с каждым выигрышем приобретало все более самодовольный вид. Около его локтя лежал бумажник, туго набитый тысячными купюрами. Наконец, последним был тот молодой человек, который проиграл много денег.

Он встал из-за стола.

Сохранить каменное выражение лица не получилось. Он сильно смутился, и светловолосая девушка обратилась к нему:

– Мистер Уинтон, уже уходите?

– Ну… да, – ответил мистер Уинтон. Он с благодарностью ухватился за эту попытку немного успокоить его и улыбнулся в ответ: – Сегодня мне не везет. Пойду что-нибудь выпью и помолюсь перед следующей игрой.

«Ну и зачем ты стоишь тут и объясняешься? – подумал Джерри Уинтон. – Это же несерьезно. Ты выберешься из этой передряги, как бы чертовски сложно это ни было. Они видят, что ты проигрался вчистую. Хватит стоять и улыбаться как недоумок. Просто выйди из-за стола».

Он посмотрел в глаза светловолосой девушке, чувствуя себя совершенным остолопом, и повторил:

– Пойду выпью.

Уинтон зашагал прочь, а в спину ему полетел смех. Правда, раздавался он лишь в его воображении. Лощеный молодой человек поднял свое круглое, как луна, лицо и бросил на Джерри мимолетный взгляд, от которого у того кровь закипела в жилах.

«К черту Ля-Банделет, к черту баккара, да и все остальное тоже!»

«У этого молодого человека, – задумался крупье, – могут возникнуть сложности с отелем».

– На банкира? Шесть тысяч на банкира?

В баре, прилегавшем к игровому залу, Джерри Уинтон забрался на высокий стул, заказал себе арманьяк и положил на стойку последнюю стофранковую купюру. Все мысли были заняты цифрами, написанными витиеватым почерком. Какой ему предъявят счет за неделю пребывания в отеле?.. Четыре, пять, шесть тысяч франков? Его выставят уже завтра, а заплатить он может разве что обратным билетом до Лондона.

В большом зеркале за баром он увидел, как из толпы появилось новое действующее лицо. Тот самый толстый молодой человек с маслянистым лицом, который сорвал большой куш за игорным столом и даже теперь любовно поглаживал свой бумажник, прежде чем убрать его в карман. Он забрался на стул рядом с Джерри и заказал стакан минеральной воды. Какие же все-таки ушлые и привередливые эти опытные игроки! Молодой человек зажег окурок сигары, свисавший у него в уголке рта, и заговорил с Джерри.

– Проигрались? – бесцеремонно спросил он.

Джерри Уинтон злобно посмотрел в зеркало.

– Мне кажется, – ответил он, медленно и тщательно подбирая слова, – это касается только меня одного.

– О конечно, – согласился незнакомец тем же неприятным бесцеремонным тоном. Он несколько раз затянулся сигарой и отпил немного минеральной воды, после чего добавил: – Но похоже, все довольно серьезно? Ведь так?

– Если вас это так интересует, – сказал Джерри, разворачиваясь к нему лицом, – то нет, дома у меня много денег. Проблема в том, что сегодня вечер пятницы и до понедельника я не смогу связаться с банком. – И хотя Уинтон говорил правду, он заметил, что собеседник смотрит на него с возрастающим сомнением. – Досадное недоразумение, но в отеле меня никто не знает. Впрочем, это просто недоразумение, не более того. Если вы думаете, что я сейчас выйду в сад и застрелюсь, то ошибаетесь.

Молодой человек печально и недоверчиво улыбнулся и покачал головой:

– Что вы говорите? Думаете, я в это поверю?

– Меня не волнует, чему вы верите.

– А должно бы волновать, – невозмутимо возразил его собеседник.

Когда Джерри сполз с барного стула, молодой человек похлопал его по руке, добавив:

– Не надо так спешить. Вы, юноша, сами сказали, что богаты, как Крёз. Ну хорошо, пусть так. Не стану с вами спорить. Просто скажите, как у вас с нервами?

– С чем?

– С нервами. Насколько вы храбры? – объяснил его собеседник с легкой усмешкой.

Джерри Уинтон посмотрел на дружелюбное самонадеянное лицо, возвышавшееся над стаканом с минеральной водой. Ноги его собеседника обвивали высокие ножки барного стула, он дерзко топорщил верхнюю губу, а пустые глаза смотрели с издевкой.

– Я хотел бы предложить… – продолжал он. – Кстати, меня зовут Давос. Ферди Давос. Меня все знают. – Он махнул рукой в сторону толпы. – Хотите заработать десять тысяч франков?

– Еще как хочу. Но не уверен, что готов ради этого связаться с таким, как вы.

Его ответ Давоса совершенно не смутил.

– К чему эта напускная гордость? Меня она не впечатлит, а вам не поможет. Еще раз спрашиваю: вы хотите заработать десять тысяч франков? Это даже больше того, что вы задолжали. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Так вы хотите или не хотите заработать десять тысяч франков?

– Да, хочу! – рыкнул Джерри.

– Хорошо. Тогда идите к доктору.

– Что?

– Ступайте к доктору, – спокойно ответил Давос. – Скажите, что вам нужны успокоительные пилюли. Нет, я не пытаюсь вас разыграть. – Он взглянул на часы, стрелки которых показывали без пяти минут одиннадцать. – Ступайте по этому адресу, но сначала выслушайте внимательно все, что я вам скажу. И десять тысяч ваши. Нужно прийти по этому адресу где-то через час. Не раньше и не позже. Сделаете свою работу хорошо и, возможно, заработаете даже больше, чем десять тысяч. Адрес следующий: авеню де Фар, площадь Сен-Жан, дом номер два. Примерно через час. Там и проверим, насколько у вас крепкие нервы.