Айртон Болдер бросился к двери, но констебль Робинсон сбил его с ног. Из дома Болдера выводили в наручниках.

– Ловкие жулики должны были рано или поздно догадаться, что в таких фальшивых радиаторах можно прятать украденное, – сказал полковник Марч на обратном пути. – Это же почти идеальный тайник. Компактный. Вместительный. И никто не заметит его, даже если он будет находиться прямо перед глазами. Все дело в том, что никто не рассматривает батарею как предмет, в котором можно что-то спрятать. Инспектор Дэниельс не обратил на нее особого внимания в кабинете Болдера, и его трудно в этом винить. Радиатор излучал тепло, как ему и полагается. Он железный, производит впечатление монолитного, прикручен к полу. Купить такой не составит труда. Но на самом деле это не радиатор, а переносная керосиновая плита с несколькими замаскированными горелками, над каждой из которых находится по нагревательной спирали. Я никогда не забуду, какое потрясение испытал в гостях у моего друга, когда уютно расположился около радиатора и вдруг понял, что в доме нет центрального отопления. Радиатор Болдера, как вы сами убедились, устроен хитрее, но такой образец достаточно легко сконструировать. Под двумя спиралями нет горелок, с обратной стороны напротив них находится хорошо замаскированная створка на петлях, и внутренняя полость может быть какого угодно размера – в зависимости от пожеланий владельца. В доме центральное отопление, и радиатор ни у кого не вызвал подозрений. Иными словами, это личный сейф без замка и комбинаций чисел, такой заурядный, что никто ни о чем не догадается. Я все ждал, когда кому-нибудь придет в голову устроить такой фокус, и вот дождался.

Марджори Доусон испытующе посмотрела на полковника.

– Хотите сказать, что вы ожидали обнаружить нечто подобное, когда мы поехали в Гринакрс? – спросила она.

– Я возглавляю Департамент странных жалоб, – пояснил полковник Марч, – и подозрения у меня возникли, как только я узнал, что в доме центральное отопление. Разумеется, я не был ни в чем уверен, пока мы не поговорили с Болдером через окно его кабинета. Как вы понимаете, банкноты, находящиеся в отсеке рядом с керосиновой горелкой, сильно нагреваются. Они не сгорят, как не сгорает наша одежда, когда мы сушим ее на обычном радиаторе, но все равно станут достаточно горячими, как и задвижки, которыми Болдер отпирал сейф. Вот почему он обмотал платок вокруг правой руки. А старший инспектор Эймс, благодаря его безошибочной интуиции, нашел ключ к разгадке даже раньше меня.

– Я нашел? – удивился Эймс.

– Да, – ответил полковник Марч. – Даже не осознавая, насколько поразительно точна ваша формулировка, вы назвали эти деньги горячими.

Когда Джим Мэтьюз вошел в клуб «Восток», уже гасили свет. Жаркий, пропитанный дымом воздух зала окутал его, словно толстый слой ваты. Он следовал за метрдотелем, на ощупь пробираясь между столиками, а скатерти на столах, рубашки на груди джентльменов и обнаженные плечи дам тускло белели в темноте.

Затем послышалась барабанная дробь.

Она заглушила шум и бормотание, которые никогда не смолкают в ночных клубах, где как будто было включено эхо всех голосов на свете. Сначала барабаны стучали медленно, размеренно: там-там, затем – все громче и быстрее. Луч прожектора протянулся от противоположной стены, голубой круг скользнул по полированному паркету танцплощадки и краем задел оркестр, откуда доносился бой барабанов. Этот свет позволил Джиму Мэтьюзу разглядеть метрдотеля, который кивком приглашал его к столику. Что и говорить, располагался столик весьма удачно – около самой танцплощадки. Только он оказался занят.

Девушка в белом меховом палантине оглянулась и вздрогнула, заметив их. Она в одиночестве сидела за столиком для двух персон. В голубом свете прожектора Джим успел разглядеть не только ее каштановые волосы и широко расставленные глаза. Судя по наряду, девушка не работала в заведении. На столике стояла неоткупоренная бутылка шампанского, а около нее – табличка с надписью «Резерв».

Из-за стука барабанов невозможно было разобрать слов. Но Джим Мэтьюз все же попытался извиниться перед девушкой, а метрдотелю указал на табличку резерва. Тот с важным видом пожал плечами, показывая этим жестом, что остальные столики заняты. Джим не любил вступать в препирательства, но все-таки жестами попытался возразить. Метрдотель наклонился к нему и прошипел на ухо:

– Мисс Рэппорт сейчас будет танцевать.

Он раздраженно ткнул пальцем в закрытую занавесками дверь, через которую должна была появиться главная звезда шоу. А затем буквально толкнул Джима на свободный стул и тут же скрылся из виду.

Больше всего Джима Мэтьюза рассердило, что метрдотеля совершенно не волновало, как на происходящее отреагировала девушка. На нее он даже не взглянул. Возможно, этот небольшой инцидент и не имел особого значения, но Джиму не понравилось обслуживание в клубе «Восток». Он посмотрел на девушку в белом меховом палантине и сказал:

– Извините!

Она вроде как улыбнулась и покачала головой. Затем оба снова перевели взгляды на танцплощадку, где Франсин Рэппорт начала исполнять яванский храмовый танец.

Под тихий звон колокольчиков в голубоватом свете прожектора появилась женская фигурка в высоком причудливом головном уборе. Франсин Рэппорт родилась в Голландии и выросла в Нью-Йорке, но выглядела как настоящая восточная красавица. Ее лицо стало неузнаваемым под слоем грима, четкие линии обводили веки и загибались вверх в уголках, подчеркивая глаза на этой неподвижной маске. Миниатюрная, смуглая, она обладала красивыми формами, но при этом отличалась силой и гибкостью. Смазанные маслом крупные металлические украшения на ее костюме сияли в свете прожектора. Франсин провела руками по одежде, вытянула их над головой, затем, изогнув ладони, опустила, и танец начался.

Джим Мэтьюз напомнил себе, что пришел сюда не любоваться выступлением Франсин Рэппорт. Впрочем, он, возможно, знал о ней намного больше почти всех завсегдатаев клуба. Франсин, вероятно, было уже за сорок, но она не выглядела на свой возраст, несмотря на постоянные разъезды и гастроли, которые совершала совместно с Тони Кэплином. Джиму даже стало интересно, где он сейчас находится. Он привстал и увидел, что Кэплин – хозяин клуба «Восток» – стоит рядом с оркестром на самом краю светового круга, образованного прожектором.

В этот момент девушка в белом меховом палантине тихо выскользнула из-за столика.

Впрочем, Джима это не касалось. Он заметил, как она идет в темноте между столиками в сторону эстрады, на которой располагался оркестр. Джим снова сел на место. Размеренный бой барабанов стал ускоряться, струнные инструменты заиграли громче, и Джим Мэтьюз вдруг понял: сейчас что-то случится. Он осознал это ясно, как будто услышал сигнал тревоги.

Франсин Рэппорт была напугана. Джим не имел ни малейшего представления, чего именно она боялась, ведь в клубе «Восток» произойти могло что угодно. Но он видел этот страх даже в движениях ее пальцев и глаз, как будто перед ним в самом деле танцевала прекрасная жрица, которой угрожало разгневанное божество. Возможно, именно поэтому она завершила свой танец чуть раньше, чем следовало, и свет в зале зажегся на несколько секунд быстрее.

Джим Мэтьюз увидел, что девушка в белом меховом палантине возвращается к столику. Она двигалась бесшумно, но слегка вздрогнула и замерла в нескольких футах от Джима, когда включился свет. В тот же момент девушка что-то быстро убрала в свою сумочку, но Джим успел разглядеть кожаный мужской бумажник.

Под гром аплодисментов, разразившихся в честь Франсин Рэппорт, Джим посмотрел в глаза девушке. Она слегка наклонилась, словно пытаясь заслонить и кошелек, и сумочку. Ее лицо стало пунцовым. Франсин тем временем раскланялась перед зрителями и поспешила к закрытой занавеской двери в гримерную. Послышался скрип отодвигаемых стульев. Хрипло закашлял саксофон, и тут же оркестр заиграл веселую танцевальную мелодию. Девушка в белом меховом палантине, будто в приступе паники, вдруг побежала. Буркнув себе что-то под нос, Джим Мэтьюз вскочил и последовал за ней.