– За законный брак, – повторил Стивен, который никогда не был женат, однако не сомневался, что это хорошее дело, если, конечно, у человека есть желание обзавестись семьей.

– За счастливый брак, – тихо добавила миссис Мейвезер, не поднимая глаз.

– Дафна сказала, что в эти выходные в Хартфордшире будут официально праздновать помолвку. Вы оказались правы, мистер Томпсон: короткий период раздумий вдали от родительского дома пошел девочке на пользу. Клару вновь приняли в семью и простили ей все былые прегрешения.

– Замечательно. Вы поедете на семейное торжество? – спросил Стивен.

– Я? Нет, что вы, я не могу оставить мистера Горски.

– Мы присмотрим за ним, – отозвался Гилберт с другого конца кухни. – Обязательно поезжайте. Вам ведь так редко выпадает случай куда-нибудь выбраться.

Мисс Хамфрис покачала головой, как будто отгоняя нелепую мысль, и Стивен понял, что бедная женщина прикована к Бёрлингтон-сквер и вряд ли хоть раз надолго покидала дом.

– Я тоже помогу, – предложил он. – Мне будет приятно посидеть вечером с мистером Горски.

– А я могу готовить. Вы же знаете, я неплохая хозяйка, – добавила миссис Мейвезер.

– Ну, разве что на один день… – неуверенно протянула Агнес, и все поняли, что она колеблется.

– Пожалуйста, – Стивен положил руку ей на плечо, – позвольте нам сделать это для вас. Проведайте родных и отпразднуйте помолвку племянницы. Уверен, мы справимся и без вас.

В поисках поддержки он посмотрел на Гилберта и миссис Мейвезер, и оба кивнули в ответ. Они хорошие люди, понял Стивен. Со своими странностями и секретами, как и он сам, но хорошие и добросердечные. Как приятно находиться в их обществе. В его жизни так долго не хватало доброты. К тому же это был шанс сблизиться с соседями, а заодно и с молодой вдовой.

– Надо обязательно сохранить сегодняшнюю газету, – сказала мисс Хамфрис, с довольным выражением лица опускаясь на старый диван. – День помолвки Клары – это дата, которую я непременно хочу запомнить.

Томас Хамфрис выписывал «Таймс», что очень радовало его старшую дочь, которой нравилось ежедневно быть в курсе мировых событий, пусть даже сама она почти не имела отношения к тому, что происходило за порогом их дома.

– Посмотрим, что пишут сегодня, Агги, – говорил отец, разворачивая газету и всматриваясь сквозь очки в мелкий шрифт.

Агнес, как и все женщины, чьи дни проходили в бесконечной рутине готовки, уборки и стирки, была рада любой отдушине – будь то обрывки сплетен, подслушанные от соседки через забор, или пикантные скандалы, которые освещались в «Таймс». Старые газеты либо использовали для растопки, либо, когда денег совсем уж не хватало, рвали на квадратики, нанизывали на веревочку и вешали на крючок в уличном туалете. Агнес ратовала за всяческую экономию, лишь бы только Дафна ни в не чем нуждалась.

Но некоторые выпуски Агнес бережно хранила, складывая в стопку возле зеркала на туалетном столике. Ей нравилось думать, что в те дни, которые она хотела запомнить по причинам личного характера, в большом мире происходили важные события национального и международного масштаба. В газете, к примеру, могли сообщать о кончине какого-нибудь известного писателя или общественного деятеля, но для Агнес это был день, когда неуверенно стоявшая на ногах крохотная Дафна сделала свой первый шаг.

Через несколько недель после визита в картинную галерею в Бэйсуотере Агнес решила пролистать за кухонным столом утреннюю газету, прежде чем положить ее на поднос с яйцами всмятку и копченой рыбой для отца. И совершенно случайно наткнулась на заметку, где среди гостей пышного благотворительного бала, состоявшегося в прошлые выходные, упоминался некий Джеймс Хант, эсквайр, служащий компании «Палмер и Дрейтон». Она сразу же поняла: это ее Джеймс. Он был ее – пусть только в мыслях – с того самого дня, как подарил ей картину, хотя Агнес и сомневалась, что, после того как они расстались, мистер Хант хоть раз вспомнил о странной, слишком непосредственной девушке. Сама она помнила все: его дружелюбие, широкие познания и трогательные уши. Агнес, которой редко выпадала возможность пообщаться с молодыми людьми, восприняла встречу с Джеймсом как совершенно новое и увлекательное событие и страстно желала пережить нечто подобное снова. Общество престарелого отца и капризной восьмилетней сестры порой тяготило ее, как бы сильно она их обоих ни любила.

Агнес выяснила, что центральный офис компании «Палмер и Дрейтон» находится на Лиденхолл-стрит, что было довольно далеко от дома. Тем не менее она пару раз ездила туда на автобусе в надежде случайно встретить Джеймса – может быть, он как раз будет входить в здание, когда она пройдет мимо. Разумеется, этого не случилось.

Прошло почти четыре месяца, и однажды, в дождливый ноябрьский день, когда Агнес, не зная, чем заняться, потащила недовольную Дафну в Национальную галерею, он нашел ее сам. Агнес сидела на одном из деревянных стульев, расставленных для удобства публики, и любовалась «Портретом четы Арнольфини» кисти Яна Ван Эйка. Дафна рядом жаловалась, что у нее болят ноги.

«Будь здесь мистер Хант, – думала Агнес, – он бы объяснил, что означают изображения собаки, апельсинов на подоконнике и одинокой свечи в люстре». Она была уверена, что во всем этом кроется некий тайный смысл.

И тут, словно бы в ответ на мысли девушки, кто-то окликнул ее с другого конца зала:

– Мисс Хамфрис!

Агнес, не отличавшаяся легкомыслием своих сверстниц, с удивлением почувствовала, что у нее по необъяснимой причине дрогнуло сердце и перехватило дыхание.

– О боже… Это же тот самый добрый джентльмен с ушами! – вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать, что говорит. – Ой! – Девушка тут же спохватилась и зажала ладонью рот.

Он улыбнулся:

– Неужели вы знаете много мужчин, которым не посчастливилось иметь пару слуховых придатков?

Агнес ответила с улыбкой:

– Думаю, вы прекрасно поняли, что я имела в виду. Простите, пожалуйста, сдержанность не входит в число моих достоинств. Я так рада, что наши пути снова пересеклись. – Улыбка на ее лице стала еще шире. – Я все это время искала вас, даже читала о вас в газете и выяснила, что вы работаете в торговом доме «Палмер и Дрейтон».

Дафна толкнула старшую сестру в плечо и пробормотала:

– Ну зачем ты призналась, глупая? Теперь он подумает, будто ты за ним охотилась.

Дафна постоянно смущалась из-за бесхитростной прямоты Агнес и даже перестала приглашать подружек домой после того, как сестра без обиняков заявила ее приятельнице Вере, что та на редкость невежлива.

– Но я ведь и правда за ним охотилась, – заметила Агнес, оставаясь верной себе. – И наконец-то нашла. – Она повернулась к мистеру Ханту. – Я была так тронута, когда вы подарили мне картину с изображением кофейной плантации, что…

– Пожалуйста, не нужно ничего объяснять, – перебил он. – С моей стороны было глупо не попросить у вас адрес, чтобы навестить, или не оставить свою визитку, не договориться о новой встрече. Но порой подобное поведение может показаться нескромным, а тогда я еще не знал, как сложится мое будущее. Поэтому я ходил на всевозможные выставки и в Национальную галерею – разумеется, избегая скучных парадных портретов и картин на религиозные сюжеты, – в надежде случайно встретить вас снова. Так что я тоже охотился, мисс Дафна, – добавил он с улыбкой, глядя на девочку. – И похоже, оказался удачливее вашей сестры…

Агнес сохранила газету за тот день, несмотря на мрачный заголовок об убийствах в Уайтчепеле, ведь после долгой прогулки по галерее мистер Джеймс Гаррисон Хант, эсквайр, пригласил ее на свидание. И Агнес охотно согласилась.

В конце концов Агнес Хамфрис все же поехала к сестре на два дня. Сначала она не хотела принимать помощь постояльцев. За свою долгую трудную жизнь Стивен заметил, что добрые люди часто стесняются заботы со стороны чужих людей. Однако, решившись, пожилая дама словно бы разом переменилась: в походке ее появилась легкость, а в глазах – озорная искорка. Даже колени, казалось, перестали болеть.