Сон Йохан и Ю Чинсин вышли из палаты первыми. Глядя, как Пэ Тонхо с нежностью наблюдает за трогательными жестами Миа, пастор подумал, что они смотрятся как одна семья.

– По телевизору их, кажется, называют «детьми, с которыми случилось чудо», – сказал Сон Йохан, спускаясь в холл больницы.

– Да, такой случай – и правда чудо.

Ю Чинсин переживал, как бы у ребят от жизни в тех жутких условиях не развилось отравление свинцом. Похищенных детей к врачу не сводишь, и любая серьезная болезнь для них могла закончиться смертельным исходом. К счастью, место их заточения было гораздо чище, чем казалось на первый взгляд.

Возможно, помня, из-за чего ушел из жизни муж, Пак Чхунгым стала одержима уборкой и не допускала в доме ни единой соринки. Рассказывая детям о летающей в воздухе смертельно опасной пыли, она внушила им, что на улице их ждет гибель.

Пак Чхунгым говорила двойняшкам, что защитить от этой страшной пыли может только сварочная маска, а их отец однажды по ошибке снял ее и превратился в статую. Тем не менее, уверяла она, если дети будут хорошо ее слушаться, то он еще может ожить.

Пронизанная вкраплениями правды ложь успешно привязала ребят к месту. Даже избавившись от оконной рамы, выйти наружу они не смели. Но в конце концов из-за брата Миа пришлось решиться на побег.

Сначала казалось, что у него просто легкая простуда, и купленные Пак Чхунгым таблетки вроде бы помогали, однако кашель и температура никак не проходили. Как-то раз, когда старуха отлучилась, Ноа внезапно стало хуже, и Миа рискнула выйти из дома, чтобы раздобыть лекарств.

– То, что физически они в порядке, – это, конечно, чудо, но еще большее чудо – их психическое состояние. Жертвы преступлений получают не только телесные повреждения, но и моральные травмы. Подобные потрясения могут легко вызвать в человеке душевную перемену, но двойняшки очень трепетно друг к другу относятся, – сказал пастор.

– Проблема в том, что будет дальше. До настоящего момента они, должно быть, считали Пак Чхунгым своей матерью, а если узнают, что их похитили и обманывали семь лет…

Как и говорил Сон Йохан, дети пока не имели представления о том, что с ними произошло. Даже если рассказать им все как есть, принять это сейчас детям будет тяжело. Но однажды им все-таки придется встретиться с правдой, и, возможно, воспоминания их мрачного детства будут мучить двойняшек всю оставшуюся жизнь.

– Все будет хорошо, – убедительно произнес Ю Чинсин. – Ради спасения этих детей Чхансон пожертвовал жизнью. Да, они не смогут забыть о том, что с ними сделала Пак Чхунгым, но они не забудут и о том, что для них сделал Пэ Чхансон. Вы же видели, как Миа в палате протянула руку его отцу? Человек, получивший чью-то искреннюю помощь, потом помогает кому-то другому.

– Так происходит не всегда, – запротестовал Сон Йохан.

От его твердого тона пастор оторопел.

– Я не говорю, что дети станут плохими людьми. Нет, просто есть люди, не стоящие того, чтобы приносить себя в жертву ради них. Со всякими отморозками ничего не поделаешь. Люди так легко не меняются. Взять, к примеру, Чон Пёнчхиля.

Юношу в итоге задержали по подозрению в пособничестве Пак Чхунгым. По его словам, он не знал, что та похитила детей, и лишь украл для нее скульптуры за плату. Однако тот факт, что он ничего не сообщил полиции даже после того, как узнал об убийстве Пэ Чхансона, да еще и продал Пак Чхунгым очередную украденную статую, оправдать было невозможно.

В конце концов Ю Чинсин оказался прав: лучшим вариантом для Пёнчхиля было бы хотя бы немногим раньше честно во всем признаться. Но он сам лишил себя этой возможности и собственными руками вырыл себе еще более глубокую яму.

– Когда помогаешь таким типам, они, наверное, чувствуют какое-то время благодарность. Но те, кто уже прогнил насквозь, все равно потом показывают свою настоящую сущность.

– Нет, ну так же нельзя!

Крик, отдавшийся эхом в холле, издал не пастор.

С эскалатора Сон Йохан и Ю Чинсин посмотрели вниз. Там двое больничных охранников удерживали какого-то мужчину.

– Как можно прогонять посетителя? – возмущался он.

Напротив стоял Ян Чэик:

– Я с вами, господин репортер, о встрече не договаривался.

– Так вы же не берете трубку, когда я звоню ее назначить!

– А мне на ваши звонки отвечать не нужно.

– Не нужно? Ха-ха! Ха-ха-ха! – Расхохотавшись словно одержимый, мужчина снова заговорил: – Я же не могу говорить в своих эфирах что мне вздумается. Добропорядочный журналист должен подтвердить все факты. Поэтому-то я и пытался с вами связаться, но вы же меня игнорируете! А потом выставите меня лжецом? Послушайте, я даю вам шанс, я хочу вам помочь. Понимаете?

Любому было бы понятно, что журналист врача шантажирует. Молча его выслушав, Ян Чэик с сухой улыбкой ответил:

– Боюсь, помощь здесь нужна вам. Психиатрическое отделение на седьмом этаже.

Договорив, он развернулся и ушел. Лицо мужчины перекосилось, словно смятая газета, и он выкрикнул в спину врачу:

– Эфир на следующей неделе! Ожидайте!

Стряхнув руки охранников, он, задыхаясь от бешенства, вышел из больницы.

– Вот же выродок! – не скрывая презрения, бросил спустившийся в холл следователь.

– А кто это?

– Ютубер Со Обон, в прошлом журналист. От журналиста там, правда, одно слово. Этот мошенник выискивает слабые места людей и использует их, чтобы вымогать деньги. А если ты не идешь у него на поводу, он в своих видео разносит о тебе непроверенную информацию.

– Ой, а вы случайно тоже в таком видео…

Это произошло после того, как Сон Йохан поместил пастора Соль Канхуна под арест. Тогда Со Обон заявил в эфире, что исключенный из семинарии следователь повесил на пастора несправедливое обвинение из-за неприязни к религиозным служителям.

– Исключили меня, как же! Я сам оттуда ушел. И не расспрашивайте меня об этом. Бесит. Мне надо кое-куда, я пойду.

Не желая продолжать разговор, следователь в спешке поймал такси и скрылся.

По одному имени Сон Йохана уже легко было предположить христианина по рождению. Ю Чинсину всегда было интересно, что заставило отречься от веры следователя, выросшего в такой семье и даже поступившего в семинарию. Однако сейчас его больше интересовало содержание ролика о Ян Чэике, который должен был выйти на следующей неделе.

Местом, куда сбежал Сон Йохан, оказался колумбарий в провинции Кёнгидо. Вместе с именной табличкой «Божий человек Сон Тэбом» на урне, перед которой замер следователь, было написано: «Ничуть не глуп тот, кто ради вечного отказывается от преходящего». Возле урны стояла фотография покойника.

Сон Тэбом улыбался со всей живостью двадцатипятилетнего человека. От одного взгляда на эту улыбку улучшалось настроение. Но лицо глядевшего на фото Сон Йохана было скорбным.

– Йохан?..

Оглянувшись, следователь увидел перед собой элегантно одетую женщину приблизительно своего возраста.

– Чиён… – неловко начал было Йохан, как вдруг заметил парня в трех шагах позади нее.

Лет ему, наверное, было примерно столько же, сколько запечатленному на снимке Сон Тэбому. Одетый в белую рубашку, он с каким-то напряжением смотрел на Сон Йохана. В руках парень держал камеру, закрепленную на портативном штативе.

– Сволочь, да как ты смеешь сюда являться! – закричал на него следователь.

– Йохан!

Пак Чиён схватила за руку Сон Йохана, вот-вот готового броситься на парня.

– Что ты делаешь? И ты туда же?! Зачем привела сюда этого подонка?! Забыла, из-за кого погиб Тэбом?! – сокрушался следователь, глядя на парня как хищник на добычу.