Страшнее всего было видеть на деревянных полах в нескольких местах подпалины, обугленные пятна. Здесь явно разводили небольшие костры; в библиотеке же она обнаружила те же символы и метки, что на балдахине ее кровати. В центре комнаты виднелся широкий, нарисованный мелом круг, в котором через равные промежутки стояли оплывшие свечи и лежали кости животных (Луна надеялась, что животных), разложенные строго выверенными узорами.

Луну затошнило. В доме творились нечестивые вещи, и библиотека пугала ее больше всего. Повернувшись, чтобы уйти, она заметила в углу грязный матрас и низкий стул с кольцеобразной спинкой, с единственным серым одеялом, небрежно брошенным на импровизированную постель. Здесь спала жена Маркуса? Невозможно. С миссис Грейборн обращались не лучше, чем с животным.

Мистер Финдли утверждал, что ее муж был добр к своей прежней супруге, но он явно не знал об этих комнатах. И вот уже Луна спрашивала себя, а не был ли Маркус одним из тех «добродетельных» людей, о которых предостерегал ее знахарь…

Спустя две недели пребывания в Рейвенсвуде Луна получила несколько писем от Маркуса. В первом он писал, что его деловые связи оказались полезными, а к письму прилагались пакетики с семенами цветов и подробные инструкции для мистера Веббера по посадке их в теплице. В следующих двух конвертах лежали умеренные суммы денег. Луну просили передать часть миссис Веббер на хозяйственные нужды, а остальное тратить на свое усмотрение…

Мне с запозданием пришло в голову, что тебе, возможно, потребуются одежда и иные предметы для туалета – хотя, конечно, ты можешь использовать все подходящее, что найдется в доме. Я надеюсь, ты не воспользуешься этими деньгами, чтобы скрыться в лучах заката… С другой стороны, тебе сейчас не до беготни.

Эта фраза вызвала у Луны улыбку.

Все письма начинались словами «Моя дорогая жена» и заканчивались «Твой муж Маркус», что подтверждало: оба продолжают играть условленные роли. Если кто-то придет искать беглянку, домочадцы поклянутся, что это и есть миссис Грейборн; но она, конечно же, уедет задолго до возвращения Маркуса, и нужда в фиктивном браке отпадет.

Бран теперь свободно прыгал по дому, его голова наклонялась вперед с каждым шагом, и он кособочился, осторожно балансируя на шинированной ноге. Миссис Веббер ворчала, что на кухню не стоит пускать дикую птицу, но после двух посещений кухни Луна знала, что гигиена тут и без ворона оставляла желать лучшего. Тушки мертвых птиц, забытые на обеденном столе, и стаи мух никого не смущали.

Теперь, куда бы Луна ни направилась, Бран следовал за ней. Стройная, но сгорбленная из-за пары костылей молодая особа и угольно-черный ворон, ковыляющий рядом, выглядели почти комично. Иногда он нежно терся мягкой оперенной головой о ее щеку, и она смеялась:

– Ты целуешь меня?

И решала, что да. В конце концов, она спасла ему жизнь.

Но он был существом диким, своенравным: то упрямый и требовательный, то ласковый и смирный. В ясные дни, когда Луна могла выйти на улицу, он расправлял свои крылья, взмывал в синеву. Исчезал на все более долгие часы – и всегда возвращался. Мистер Веббер даже сообщил, что видел его парящим над лесом.

– Странно, как он к вам прикипел, – заметила миссис Веббер, подавая обед и отгоняя Брана от супа из непонятных ингредиентов; пока Луна помешивала еду, экономка продолжала: – Вот хозяин обрадуется, что мы спасли птицу. Не потому, что он якобы боится проклятия, а потому, что он сентиментален. Он ведь все еще настаивает на том, чтобы жить в этом ветхом доме, потому что дед его построил, это многое значит. И потому он остался с ней… с вами, – поспешно исправилась она, качая головой. – Из чувства долга и чести.

Луна, хоть и ценила поддержку экономки, хотела знать больше о том, каким мытарствам миссис Грейборн подвергала мужа. Особенно если ей снова придется убедительно изображать эту женщину перед посторонними и держать ответ за чужие поступки.

– Что здесь на самом деле произошло? – спросила она. – Какая она была – Луна?

Экономка настороженно огляделась, сжала тонкое серебряное распятие на шее и зашептала еле слышно:

– У нее были самые поразительные глаза, какие я только видела. Бледно-серые. Волосы – золотистый нимб, как у ангела. Но посланницей Бога она не была, – содрогнулась миссис Веббер. – Мужчины тянулись к ней, как пчелы к меду – даже мой Джед. А она танцевала голой у колодца, притягивала взгляды парней из деревни, и те распускали слухи. Она была только счастлива, что о ней говорили. Интересовалась мертвыми, оккультизмом… с радостью позволяла называть себя ведьмой. Это так печально, – вздохнула она. – И в последний раз, когда я ее видела, она была тенью самой себя, – кожа да кости.

Луна встревожилась. Хуже, если та женщина жива или если она мертва? Ни с одной из этих версий Луна не желала сталкиваться лицом к лицу.

– Все, что он любил, она уничтожала. Реликвии, передаваемые из поколения в поколение, фарфор и столовые приборы, которыми она швырялась в него, мебель… Два года назад она стала совершенно неуправляемой и устроила на заднем дворе огромный костер из его библиотеки. Просто чудо, что не все загорелось! Бедный мистер Грейборн еле-еле затушил этот пожар, но такую коллекцию книг сложно заменить. Той ночью он выплеснул всю свою ярость, избивал самого себя, и он этого, конечно, не знает, но я видела, как он бил кулаками в стены. Ревел, как зверь.

«Значит, у Маркуса в то время был вспыльчивый характер…» – отметила про себя Луна.

– Так вы запирали двери, чтобы она ничего не повредила? – Наконец-то до нее дошло, что замки были нужны, чтобы не пускать женщину к самым ценным вещам.

– Он спасал, что мог, исключая столовое серебро: его-то трудно спалить. Все ценное унесли на чердак, а все, что осталось от мебели, отправилось в гостиную, просто чтобы обезопасить хоть какие-то вещи. Он запирал гостиную, когда отлучался, и запирался сам, если жена становилась опасной. У нас с Джедом замки на дверях, но нам она не хотела навредить.

Она говорила, а ее глаза метались, словно от опасений, что их подслушают. Миссис Веббер была явно запугана мужем – может, она не хотела, чтобы он знал о разговоре. Или же она думала, что их слышит Ведьма из Рейвенсвуда?

– Она пыталась убить его, и не раз. Душила, когда он спал, поджигала кровать. Тогда он и установил замки.

Откровения становились все тревожнее, и Луна уже не колебалась: она должна уехать, как только ее нога достаточно окрепнет. В то же время она чувствовала, как что-то волшебное вьется вокруг нее: доброта старой экономки, нежность самого Маркуса и защита, которую предлагал Бран. Две силы – добрая и злая – будто боролись за ее душу и плели свои чары, чтобы привязать ее к Рейвенсвуду, преследуя совершенно противоположные цели.

– Но ее он никогда не запирал?

– Ни разу, – покачала головой миссис Веббер. – Он сравнивал ее с дикой кошкой. «Запри кошку – станет только злее». Он всегда настаивал на ее свободе, но считал это своей ответственностью, и постепенно, пока ее самочувствие ухудшалось, сосредоточился на ней одной.

Итак, Маркус провел последние несколько лет с женщиной, разрушившей все, что он любил, с клеймом человека, женатого на настоящей ведьме. Неудивительно, что у него случались припадки ярости. Луна сочувствовала ему от всего сердца, ведь они оба пострадали от чужой руки. И возможно, с его стороны было даже правильно отрицать любое волшебство; он спасался лишь своим прагматизмом.

– Где она теперь? – На этот вопрос ей сильнее всего был нужен ответ, пусть она и обещала Маркусу, что они оба не будут совать нос в прошлое друг друга.

– Хотела бы я знать. Она ушла в лес и, вероятно, все еще там. Порой у меня возникает странное чувство, что она наблюдает за мной. Так что, может, поговорим о чем-то другом? Я не хочу нарваться на ее проклятие.