– Гарри… – Дороти едва ли не прокричала это имя, но тут же опомнилась. Она быстро обернулась к отцу, потом уставилась перед собой и рассмеялась.

– Разумеется, – сказал полковник Марч, – Гарри по привычке рассчитывал на… Как он там говаривал? «Добрая старушка Долли возьмет всю вину на себя».

Лицо Джона Брэнта стало уже не таким мрачным, но взгляд по-прежнему был полон волнения и тревоги. Он удивленно заморгал и уставился на полковника Марча.

– Я готов пожертвовать здоровой рукой, – сказал он, – лишь бы услышать ваше объяснение. Признаю, этот мальчик доставил мне много проблем. Но вы что, совсем спятили?

– Нет.

– Но он просто не мог этого сделать! Он сын Эмили, моей сестры. Может, он и непутевый человек, но не волшебник.

– Вы забываете, – сказал полковник Марч, – об отпечатке ноги десятого размера. Вы забываете об одном любопытном зрелище – полустертом отпечатке ноги десятого размера на изгороди, которая не выдержит и кошки. Весьма примечательный след. Его как будто оставило бестелесное существо.

– Но в том-то и вся проблема! – рявкнул Брэнт. – Две цепочки следов на снегу оставлены туфлями четвертого размера. Гарри их оставить не мог. И я тоже. Это физически невозможно. Какой у Гарри размер ноги? Десятый. Вы же не хотите сказать, что он умудрился втиснуть ноги в плоские кожаные мокасины моей дочери?

– Нет, – ответил полковник Марч. – Но он мог надеть их на руки.

Стало тихо. Взгляд полковника стал мечтательным, почти довольным.

– И в этих необычных, но весьма практичных перчатках, – продолжал он, – Гарри Вентнор прошел от одного коттеджа к другому на руках. Вот и все. Для такого опытного гимнаста, как он, – и это могут подтвердить серебряные кубки – пустяковая задача. Для безрассудного джентльмена, нуждавшегося в деньгах, все складывалось идеально. Он шел по тонкому снежному покрову, на котором незаметна разница в весе. На ступеньках обоих домов, где не было снега – их закрывали козырьки крыш, Гарри вставал на ноги. У него имелась масса возможностей раздобыть ключ от боковой двери. Но вот арка на его беду оказалась довольно низкой. А пока он шел на руках, ему приходилось сгибать и разгибать ноги, чтобы сохранять равновесие. Проходя под аркой, Гарри задел край изгороди ногой, так и появился тот размазанный след, словно оставленный бесплотным духом. Честно говоря, мне даже нравится этот замысел. Преступление, совершенное вверх ногами. Это все равно что оставлять следы в небе, это…

– …Основание для ареста, – подытожил суперинтендант Мейсон, выглянув из-за двери. – Его поймали на другом конце Гилдфорда. Вероятно, он почувствовал неладное, когда увидел, как мы фотографируем изгородь. Но мы нашли у него украденное.

Дороти Брэнт долго стояла и смотрела на крупного, грузного, неряшливого мужчину, который по-прежнему довольно ухмылялся. А затем тоже рассмеялась.

– Смотрю, – вежливо заметил Деннис, – вы тут веселитесь от души. Что до меня, то за сегодняшний день я пару раз испытал неприятное потрясение, а сейчас, боюсь, меня ждет еще одно. Ведь если честно, то в какой-то момент я подумал, что вы обвините во всем мистера Брэнта.

– И я тоже, – согласилась Дороти и улыбнулась отцу. – Вот почему мне теперь так смешно.

Джона Брэнта ее слова удивили. Но не так сильно, как полковника Марча.

– А вот теперь я, честное слово, вас не понимаю, – признался полковник. – Я работаю в Департаменте странных жалоб. Если у вас на чердаке завелся призрак или обнаружился отпечаток ноги на верху живой изгороди, вызывайте меня. Но мы добились определенного успеха, поскольку, как правильно заметил мистер Джеймсон, я полагаюсь на логику. И боже правый! Раз уж мы решили, что преступление совершил джентльмен, способный ходить на руках, я готов и под пыткой поклясться, что вы не раскроете дело, подозревая единственного в доме человека с покалеченной рукой.

Жарким июльским днем, за три года до начала войны, около тротуара прямо напротив Клуба почтенных консерваторов на Пэлл-Мэлл остановился открытый седан.

В машине сидели двое заговорщиков.

Заканчивалось время ланча, и во всех клубах наступил тот ленивый сонный час, когда ярко сиять продолжает только солнце на небе. Клуб армии и флота погрузился в дремоту, «Атенеум» забылся глубоким сном. Но двое заговорщиков – темноволосый мужчина тридцати с небольшим лет и белокурая двадцатипятилетняя девушка – сидели неподвижно и пристально смотрели на готический фасад Клуба почтенных консерваторов.

– Слушай, Ева, – пробормотал молодой человек, стукнув кулаком по рулю. – Думаешь, у нас получится?

– Не знаю, – призналась блондинка. – Он терпеть не может пикники.

– А вдруг мы его упустили?

– С чего ты взял?

– Не может же он так долго есть ланч! – возмутился ее спутник, глядя на наручные часы. – Уже без четверти четыре, – удивился молодой человек. – Даже если…

– Билл! Вон там! Смотри!

Их терпение было вознаграждено впечатляющим зрелищем.

Из дверей Клуба почтенных консерваторов с величественным видом вышел, чеканя шаг, крупный, тучный, похожий на бочку джентльмен в белом льняном костюме.

Его живот выступал, словно фигура на носу военного корабля. Очки в роговой оправе сползли на кончик широкого носа, а все лицо скрывала тень от шляпы. Остановившись наверху каменной лестницы, он окинул взглядом улицу с высокомерной усмешкой на губах.

– Сэр Генри! – окликнула его девушка.

– Хм? – сказал сэр Генри Мерривейл.

– Я – Ева Дрейтон. Помните меня? Вы знакомы с моим отцом!

– О да, – ответил великий муж.

– Мы вас так долго ждали, – взмолилась Ева. – Не уделите нам всего пять минут? Главное, – шепнула она своему спутнику, – чтобы у него было хорошее расположение духа. Постараемся сохранить его благостное настроение.

Стоит отметить, что настроение у Г. М. было и впрямь замечательное, ведь он только что одержал победу в споре с министром внутренних дел. Но догадаться об этом не смогла бы даже его родная мать. С той же высокомерной усмешкой сэр Генри начал величественно спускаться по ступенькам лестницы. По крайней мере, он спускался, пока нога не наступила на ускользнувший от его внимания предмет, лежавший в трех футах от подножия лестницы.

Этим предметом оказалась банановая кожура.

– О боже! – воскликнула девушка.

Здесь стоит с прискорбием отметить, что в прежние времена оборванцы из так называемого низшего сословия имели обыкновение бросать на ступеньках подобные предметы в надежде, что какой-нибудь видный государственный муж, собираясь в Уайтхолл, наступит на них и упадет. Что и случилось, как гласит легенда, с мистером Глэдстоуном[26] в 1882 году.

И, как бы то ни было, именно она стала причиной того, что сказал в ту минуту сэр Генри.

С мостовой, на которую приземлился Г. М., послышался громкий рев и потоком хлынули отборные богохульства, площадная брань и гнусные ругательства, которые так редко нарушали безмятежное спокойствие Пэлл-Мэлла. На крики тут же прибежал швейцар клуба, а Ева Дрейтон выскочила из машины.

В окнах клуба «Атенеум», находящегося через дорогу, появились лица посетителей.

– Как вы? – спросила девушка с тревогой в голубых глазах. – Не пострадали?

Г. М. молча уставился на нее. Панама слетела, обнажив большую лысую голову, а он сидел на тротуаре и смотрел на Еву.

– Ну что же вы, Г. М., вставайте! Вставайте!

– Да, сэр! – взмолился швейцар. – Ради всего святого, вставайте!

– Вставать? – заревел Г. М. так громко, что его голос было слышно на Сент-Джеймс-стрит. – Разрази меня гром, как я теперь встану?

– Что вам мешает?

– Я себе все седалище расшиб, – просто ответил Г. М. – Так больно! Может, и позвоночник вывихнул! Это теперь до конца жизни!

– Но, сэр, люди же смотрят.

Г. М. красноречиво объяснил, чем стоило заняться этим людям. Он с неописуемой злобой взглянул на Еву Дрейтон поверх своих очков: