Лицо Мерси вспыхнуло, словно огонь в топке, в которую подбросили уголь. Как раз в этот момент в конце коридора вновь появилась хозяйка, тоже в халате, накинутом на ночную сорочку. Она посмотрела вверх на Мерси и Гилберта, а затем уставилась на красивую молодую леди.

– Мы не… Я не… – начала Мерси, но Гилберт уже развернулся на пятках и сердито зашагал обратно по лестнице, стиснув зубы и не находя от возмущения слов.

– Ты потревожила сон моих жильцов, Клара. Так нельзя. Миссис Мейвезер – вдова, вполне уважаемая женщина, она помогает мне по хозяйству. А Гилберт… ну, я не уверена, что его вообще интересуют девушки. – Агнес подняла лицо к Мерси. – Мне остается лишь извиниться за неподобающее поведение моей племянницы, которая как раз уходит, – с нажимом на последних словах закончила пожилая дама.

Мерси только сейчас заметила у вешалки в прихожей красивого молодого джентльмена: он был одет, как школьник, и явно смущен поднятым шумом.

– Не стоит цепляться к прислуге, Клара, – небрежно произнес он, кивнув Мерси. – Прошу прощения за беспокойство, мисс Хамфрис, мы не будем более вам досаждать. Пойдем, старушка, – обратился он к своей спутнице, – ведь ты знаешь, что без нас вечеринка не начнется.

Переполох завершился так же внезапно, как и начался: красавчик увел девушку к входной двери, и оба растворились в теплой августовской ночи.

***

Каждый раз, когда Мерси выходила из дома на Бёрлингтон-сквер, ее сердце наполнялось радостью и страхом одновременно. Последний месяц лета выдался невыносимо душным, и вид зеленого сквера посреди города поднимал настроение и заставлял тосковать по дому. Пейзаж здесь был совсем иной, нежели в Суффолке, где кругом простирались ровные поля и широкое небо, однако эта часть Лондона, бесспорно, отличалась своим очарованием. Роскошные георгианские особняки обрамляли площадь, их величественную архитектуру дополняли высокие деревья и кадки с цветами.

Мерси просто упивалась свободой. Никто не требовал объяснений, куда она идет, не бранил за опоздания и не упрекал в неблагодарности. На ферме ей приходилось нести груз чужой боли и принимать на себя удары чужого раздражения. Здесь же, на Бёрлингтон-сквер, жильцы пока что были добры к ней. Даже Гилберт, хоть и немногословный, никогда не жаловался и не отчитывал соседку за мнимые проступки. Несмотря на отсутствие кровных связей, в доме ощущалось родство душ, а Агнес так и вовсе проявляла по отношению к ней материнскую заботу и щедро делилась своим временем.

Но каждый шаг по пути к «Пембертону» был полон тревоги. Мерси старательно избегала встречаться глазами с прохожими – вдруг попадется земляк? Она не поднимала головы, позволяя широкополой, давно вышедшей из моды шляпе заслонять лицо, пока не добиралась до работы. Там она облегченно вздыхала, надеясь, что простые сельские жители Суффолка никогда не заглянут в такой магазин, даже если будут искать беглянку.

Работа нравилась Мерси, но за прилавком она уставала почти так же, как на ферме от доения коров, стирки тяжелого белья и вскапывания огорода. Продавать перчатки не самое увлекательное занятие, но, по крайней мере, это куда чище, чем убираться в свинарнике или ощипывать птицу. Мисс Коупли постоянно твердила, что новой продавщице следует чаще улыбаться и увереннее вести себя с покупателями, особенно с мужчинами. Иногда они подходили к ее прилавку, чтобы купить перчатки в подарок, и в такие моменты Мерси чувствовала себя крайне неловко. Прежде из мужчин в ее жизни были только родственники и сезонные работники, и, если честно, разговоры с ними сводились к обсуждению еды и тому, свободна ли уборная. В последние же годы за каждым ее шагом следили, и она почти не общалась с кем-либо за пределами фермы.

Отношения с Гилбертом тоже не складывались. Парня явно не радовало, что Агнес наняла ее в помощницы, и он настаивал, что будет сам забирать с кухни подносы. Поначалу Мерси думала, что причина в застенчивости, которой она и сама страдала, но на второй неделе ее пребывания на Бёрлингтон-сквер обитатель мансарды повел себя на удивление уверенно.

Дело было так. В кухне, где как раз находились она и Гилберт, появился жилец из подвала, чтобы в очередной раз объяснить Агнес, почему он не может вовремя внести арендную плату.

– У нас опять туго с деньгами, на этой неделе не получится заплатить за комнаты. Может, вы войдете в положение, возьмете чуть меньше или дадите отсрочку? Вы же не хотите, чтобы детишки остались без куска хлеба…

– Ну, я не… – начала Агнес.

– Нет уж, любезный, извольте заплатить сполна, – заявил Гилберт, небрежно облокотившись о дверной косяк, вертя в пальцах сигарету и даже не поднимая взгляда. – Мисс Хамфрис, добрая душа, и так берет за аренду слишком мало. Если это жилье вам не по карману, ищите комнаты подешевле. А она без труда найдет вместо вас подходящих квартирантов.

– Не лезь не в свое дело! – грубо осадил его Николас. – Ты ничего не знаешь о нашей ситуации. Времена нынче тяжелые – для некоторых из нас, во всяком случае.

– Не настолько тяжелые, если ты можешь позволить себе заглядывать в «Безумный Шляпник». Я не раз там тебя видел. Если туго с деньгами, сиди дома и пей чай.

Взгляд, который мистер Смит метнул в Гилберта, был убийственным, но парень, похоже, нимало не смутился. Вероятно, только стеснительные двадцатисемилетние вдовы могли довести его до нервной дрожи. Неплательщик с мрачной гримасой вышел из кухни.

– Но я не хочу, чтобы малышки остались без куска хлеба, – прошептала Агнес, когда за ним захлопнулась дверь.

– Не останутся. – Гилберт выпрямился, сунул сигарету за ухо и схватил свой поднос. – Я об этом позабочусь.

– Задержитесь ненадолго, Гилберт, – попросила хозяйка. – Вам все равно спешить некуда. А милая Мерси лишь недавно приехала в Лондон, к тому же она примерно вашего возраста. Может, вы покажете ей местные достопримечательности? Уделите нам несколько минут, чтобы посидеть за столом и поговорить о том о сем? Я поставлю чайник, и мы выпьем по чашечке чая…

– Извините, но я занят, – буркнул молодой человек.

Кончики его ушей стали свекольно-красными. Он поспешно удалился, кивнув на прощание Мерси. У нее по рукам побежали мурашки, и она уставилась на яйца, которые взбивала для мистера Горски. Гилберт ушел из-за нее, в этом она не сомневалась, хотя и не понимала, почему он вдруг так странно отреагировал. Вероятно, из-за неуклюжей попытки Агнес свести их.

Как бы неловко ни чувствовала себя Мерси, однако она не сердилась на мисс Хамфрис, понимая, что хозяйка действует из лучших побуждений.

После нескольких дней подобных намеков, становившихся все более прямыми и недвусмысленными, Гилберт решил, что легче перехватить Мерси у лестницы в мансарду, вдали от всевидящего ока Агнес, чем терпеть на кухне унижения. И разрешил ей носить ему подносы с едой.

– Э-э-э… не согласились бы вы мне попозировать? – спросил он однажды вечером, когда она протянула ему тарелку горячих макарон с сыром.

– Ни за что, – возмутилась Мерси и даже немного испугалась. – Только этого еще не хватало!

Что он там делает в своей мансарде? И зачем ему могла понадобиться ее фотография?

– Прошу прощения, видимо, я неудачно выразился… Это вовсе не то, что вы подумали. Я заплачу вам. – Гилберт поморщился и схватился за лоб. – Господи, так еще хуже звучит. Забудьте мои слова, миссис Мейвезер. Мне очень жаль, что так получилось.

Мерси кивнула в ответ и поспешила вниз по лестнице, а вдогонку ей донеслось еще одно «простите».

И все же, заметила она с некоторой иронией, Гилберт научился разговаривать с ней полными предложениями.

Когда долгий рабочий день в «Пембертоне» наконец закончился и Мерси собралась домой, мисс Коупли снова отвела ее в сторону, чтобы пожурить за излишнюю скованность.

– Нынче перчатки уже не продаются так хорошо, как прежде, и мы не можем позволить себе терять покупателей из-за того, что вы недостаточно любезны. Людям нужны ваши советы, – подчеркнула начальница. – Вы должны подсказать им, какие именно перчатки следует купить. Разумеется, отдавая предпочтение наиболее дорогим моделям…