Вот и сейчас разум подсказывал ей, что следует сдать комнаты банковскому клерку. Мистер Томпсон был человеком респектабельным и регулярно ходил в церковь. Такой жилец будет исправно вносить арендную плату и не станет устраивать скандалов. Но, будучи сентиментальной дурочкой, Агнес ощущала особую привязанность к женщинам. У нее-то теперь было право голоса, а многие молодые женщины им еще не обладали. Ее так и подмывало проявить солидарность. О мужчинах беспокоиться нечего: они в этом мире не пропадут.

Приверженность семье подсказывала, что лучше сдать комнаты племяннице, но Агнес снова и снова спрашивала себя: а кто, если не она, позаботится о молодой вдове? Мистер Томпсон без труда найдет себе подходящее жилье. У Клары есть родители и состоятельные друзья, на которых можно опереться. Да, девочка допустила оплошность, но скоро страсти улягутся и эта нелепая история забудется. А вот миссис Мейвезер явно напугана и одинока. Именно одиночество тревожило Агнес больше всего.

– Она ведь понравилась тебе, Инки? – обратилась пожилая дама к коту, устроившемуся на потертом диване.

Клара была равнодушна к животным, а сам Инки не проявил ни малейшего интереса к мистеру Томпсону. Но вот к миссис Мейвезер кот сразу проникся особой симпатией, а Агнес верила, что у животных особое чутье на хороших людей. Она посмотрела на черный комочек, свернувшийся на диване: отсутствие уха сразу бросалось в глаза, а шерсть так и не обрела должного блеска и густоты, как хотелось бы хозяйке.

– Имей в виду: я делаю это ради тебя, – сказала пожилая дама своему спящему питомцу.

Едва она провела конвертом по хрустальному увлажнителю, как услышала шаги Гилберта, спускавшегося по лестнице, и позвала его:

– Не сочтете за труд опустить это письмо в почтовый ящик и уберечь мои ноги от лишней ходьбы?

Агнес приклеила марку и закрепила ее на конверте. Молодой человек кивнул, как всегда молча.

– Комнаты мистера Блэндфорда вскоре займет молодая вдова, – сообщила ему хозяйка. – Тихая, скромная, чем-то похожая на вас. Она будет помогать мне по хозяйству, так что я попрошу ее заодно относить вам подносы, ведь она будет подавать еду мистеру Горски.

На лице Гилберта мелькнула тревога.

– Спасибо, но я бы предпочел, чтобы меня не беспокоили.

– Как хотите, – пожала плечами Агнес.

Ей так и не удалось понять самого младшего своего постояльца. Скрытный и неразговорчивый, он, казалось, избегал дневного света. Агнес знала, что он вечно возится с фотоаппаратами и проявляет пленку, но своей студии у него не было, поэтому он не мог зарабатывать портретной съемкой или чем-то подобным. И все же источник дохода у парня явно имелся: квартплату Гилберт вносил вовремя, одежду носил новую, и на извозчика у него деньги тоже всегда находились, хотя он редко выбирался из мансарды на Бёрлингтон-сквер – каждый раз прихватив большой чемодан и треногу. Гилберт не щеголял достатком и не производил впечатления человека с бездонным кошельком, но и бедствующим тоже не выглядел. Ему определенно хватало на вполне комфортное существование. Да, по мнению Агнес, это было именно существование, ибо жизнь холостого двадцатипятилетнего мужчины должна быть совсем иной. Ну разве дело в таком возрасте прозябать в одиночестве?

Неутомимая сваха невольно усмотрела шанс для двух одиноких и застенчивых людей, которые вскоре будут жить в одном доме на соседних этажах, и задумалась: а вдруг общество привлекательной молодой женщины сможет хоть немного развеять мрачную тоску загадочного постояльца? Пожалуй, она все же попросит Мерси относить Гилберту подносы с едой, несмотря на его возражения…

Мерси встала посреди своего нового жилища и трижды покрутилась вокруг собственной оси. Ну до чего же ей повезло, даже не верится! По правде говоря, претендовать на эти комнаты было опрометчиво с ее стороны: платить за них будет трудно. Но сад на площади выглядел таким красивым, а сам район казался куда благопристойнее того, где она жила прежде. Стремясь как можно быстрее устроиться в Лондоне, Мерси сделала неудачный выбор и вскоре начала чувствовать себя неуютно на улицах, по которым ходила на работу и обратно. В дверных проемах и подворотнях вечно ошивались какие-то подозрительные личности, а ведь совсем скоро дни станут короче и ей предстоит возвращаться домой в темноте. Бёрлингтон-сквер – район куда более респектабельный, и к тому же до «Пембертона» отсюда вдвое ближе.

Мерси бросила на кровать старомодную соломенную шляпку и с тоской подумала, что неплохо бы обновить гардероб. Работая в универмаге, она могла лишь мечтательно смотреть на стильные шляпки-клош и ослепительные, расшитые бисером вечерние платья с заниженной талией. У нее никогда не было ничего подобного, да жизнь в сельской местности и не располагала к моде, там были в ходу вещи прочные и практичные.

Когда Мерси, прихватив маленький чемодан с пожитками, прибыла ночным поездом на лондонский железнодорожный вокзал Ливерпуль-стрит, у нее не имелось никакого определенного плана. Денег тоже почти не было, зато сердце переполняла надежда: здесь она наконец-то сможет вздохнуть спокойно: уж хуже, чем дома, где столько всего пришлось вынести, в большом городе ей точно не будет. Десятилетие несчастий тяжелым грузом лежало на хрупких плечах молодой женщины. Свекровь всегда обращалась с ней плохо, обвиняя буквально во всем: и в том, что случилось на войне с ее сыном, и в бедственном состоянии фермы, и в том, что сама она так никогда и не станет бабушкой.

– Ах ты дрянь неблагодарная! – кричала старуха. – Довела парня до такой тоски, что ему жить не захотелось, вот он опасности и не заметил! Водила его за нос, задурила голову, а потом вдруг охладела!

Это было несправедливо, но долгие годы Мерси верила, что действительно виновата. И лишь недавно осознала, что свекрови просто нужен был кто-то, на кого можно взвалить ответственность. Тихая и покорная невестка оказалась идеальной мишенью. Ведь собственного сына обвинять было нельзя, а до кайзера не докричишься. Вот старуха и нашла в ее лице козла отпущения.

Мерси присела на край кровати и достала из сумочки кошелек. Несколько месяцев перед побегом она экономила на повседневных расходах и откладывала понемногу, да еще взяла в долг у жены школьного учителя, единственной своей настоящей подруги. Денег хватило, чтобы купить билет на поезд, и осталась еще пара фунтов на новую жизнь. По рекомендации все той же подруги Мерси устроилась на работу в универмаг и теперь едва сводила концы с концами. Это была та часть правды, которую она поведала мисс Хамфрис. Мисс Коупли, женщина с заостренными чертами лица, проводившая собеседование в «Пембертоне», сразу решила, что Мерси подойдет на вакансию продавщицы в отделе перчаток: симпатичная, неглупая, говорит правильно. На вопрос о семейном положении претендентка ответила, что потеряла мужа на войне. Эта деталь вкупе с возрастом – двадцать семь лет – обеспечила ей место. Мисс Коупли полагала, что такая женщина вряд ли бросит работу ради замужества через пару дней после трудоустройства.

Работа в магазине до сих пор считалась занятием не вполне респектабельным, но Мерси она даже нравилась. К тому же деревенской девушке, не имеющей нормального образования, в большом городе выбирать не приходилось. По крайней мере, в отделе перчаток она в основном обслуживала женщин, а рабочий день в универмаге был куда короче, чем на ферме. Хотя Мерси и удивилась, как утомительно, оказывается, с утра до вечера стоять на ногах и вести вежливые разговоры с покупательницами.