Неясная идея организовать волчье сафари начинает принимать четкие очертания. Место подходит идеально. Но велик ли шанс увидеть что-нибудь подобное рассказанному Уле? Даже опытным охотникам, похрапывающим сейчас в креслах холла, не удается обнаружить и уничтожить этих зверей, а Карл воображает, что сумеет их выследить? Но он утешается тем, что и участники китового сафари тоже не всегда встречают китов. Массу впечатлений люди получают и от самого похода, и от наблюдения за природой.

…Но главный смысл и цель – в пути самом[11]. Эти слова всплывают в его памяти неожиданно, он не успевает защититься от них. Сразу же узнает строку из стихотворения Карин Бойе, которое он в рамке повесил дома над кухонным столом. Аккуратный, изящный почерк Сюсанне, синий фломастер, черная деревянная рамка. И лучший сон благословляет нас на месте том, где спишь всего лишь раз. Два года прошло, а от внезапных вспышек памяти у него по-прежнему перехватывает дыхание.

– Как тебе повезло, – слышит он слова Дорте, обращенные к Уле, и видит, как заряжена атмосфера между ними, каким мягким стал голос Уле, как раскраснелись щеки сестры. Берегись, берегись, шепчет он про себя. А она поворачивается к нему, будто почувствовав, что он пытается внушить ей что-то.

– Я тоже хочу увидеть волка, – говорит она. – Может, ты станешь организовывать волчьи сафари, братец?

– Если и стану, то назову это “По следам волка”, – говорит Карл.

– По следам – это хорошо, – говорит Уле. – Но мне пора заняться супом, может быть, вы пока накроете на стол?

Он показывает, где взять посуду и приборы. Дорте отсчитывает нужное количество, а Карл ставит на тележку. Стекло дребезжит на повороте к холлу. Мать с отцом поднимают глаза от своих занятий.

– Тише, – говорит Дорте, – как бы не разбудить животину.

Это она об охотниках или о собаке? В углу, где пристроились охотники, покой. Лабан лежит у ног Яна Инге и следит за ними взглядом. Хвост испытующе постукивает по полу. Мать вернулась к своему кроссворду, отец листает толстую книгу со старыми фотографиями. Из камина исходит уютное тепло, все дышит миром и спокойствием. Карл притормаживает и складывает губы в слово перекус. Отец снова вперивается в свою книгу. Мать кивает, улыбаясь. Кроме постукивания хвостом слышен еще только один звук: это клацают вязальные спицы Анетте. Она внимательно изучает схему узора.

Карл осторожно вкатывает тележку в столовую. Дорте тут же принимается разжигать стеариновые свечи в латунных подсвечниках на столе и на стенах. Карл стряхивает со скатерти крошки и начинает расставлять суповые тарелки и стаканы.

– Карл, а Карл, я что-то не пойму… это же дорого, начать стартап? Как ты это дело финансируешь, собственно говоря?

Этого вопроса он совсем не ожидал. Мгновенно вспоминается разговор с матерью накануне вечером, который он старался забыть.

– Ну я скопил кое-что. Еще занял в разных местах. И Амунд тоже.

К счастью, она, похоже, не собирается развивать эту тему.

– А обязательно все свечки зажигать? – спрашивает он.

– Обязательно, – говорит она, колдуя над последними свечами. Потом останавливается и смотрит на него. – Как ты думаешь, получится у нас? – спрашивает она. – Сегодняшний вечер, празднование это, вообще все. Мы же сидим безвылазно в этом доме, и два этих чужака рядом, и бедняга Уле крутится как белка в колесе.

Карл старательно складывает салфетки и пытается ухватить за хвост промелькнувшую мысль. На салфетках изображена стилизованная елка, может, он о деревьях подумал? Лес, дерево, мох. Бег по мягкой лесной подстилке из хвои. Это что же, Сюсанне снова пытается проникнуть в его мысли? Он отмахивается от соблазна рукой и замечает, что Дорте остановилась и не сводит с него глаз.

– Что тебя мучает? – спрашивает она.

– Да нет, ничего. Просто подумал о Сюсанне. А уж давно не вспоминал ее… очень давно.

Дорте подходит и обнимает его, прижимается щекой к его плечу. Волосами, которые от влажности вьются колечками, щекочет ему нос.

– Я догадывалась, что ты по-прежнему думаешь о ней, – бормочет она.

– Я же сказал, не думаю! Я о ней очень, очень долго не думал. А потом ни с того ни с сего подумал о ней сейчас. Понятия не имею, с какого рожна.

Дорте отступает на шаг и склоняет голову на бок. Не верит ему, точно. Он добродушно толкает ее в плечо.

– Она видением проскользнула мимо, но сейчас ее и след простыл.

– А она с тобой не связывалась после того, как…

– Нет. Такой у нас был уговор. А уговор дороже денег, так ведь говорят?

– Ну, это как посмотреть.

– В твоем мире, может быть. Но не в моем.

Открывается дверь, входит Ян Инге. Останавливается и пустым взглядом обозревает стол. Ты-то обжора почище своего пса, думает Карл. И внезапно понимает, что еще несколько лет назад вполне мог сказать это вслух. Теперь же разумно помалкивает. Может быть, взрослеет наконец?

– Суп днем? – говорит Ян Инге. По его голосу слышно, что это для него не настоящий обед.

– Зато к нему фокачча, – утешает Дорте.

Показывая рукой на джинсы Яна Инге, Карл качает головой.

– Так и ходишь в мокрых брюках?

– У меня только они одни и есть, да еще костюмные.

– Простудишься же, ты что! Пойдем ко мне в номер, думаю, я найду тебе что-нибудь подходящее.

– Нет у тебя брюк, которые влезли бы на меня, – говорит Ян Инге, похлопывая себя по животу.

– Ерунда. Идем, – говорит Карл, придерживая дверь для мужа сестры. Ян Инге ныряет в проем, Дорте остается разложить ложки и расставить стаканы поаккуратнее. Ее зеленый джемпер ярким пятном светится в комнате. Как мерное зеленое мерцание маяка.

Анетте

Расправившись с третьей порцией супа, Ян Инге отодвигает тарелку.

– А еще тарелочку, на десерт? – поддразнивает его Карл.

– Эта и была на десерт, – говорит Анетте.

Окидывает мужа нежным испытующим взглядом. Щеки у него пылают, на лбу выступили капельки пота.

– Ты у меня не заболеваешь ли?

– Нет-нет, наоборот, согрелся.

Все нахваливают суп, благодарят Уле, который заглянул на секунду, и тех двоих, кто, собственно, всего лишь накрыли на стол. Анетте и сама должна признаться, что этот суп из цветной капусты чуть не лучший из тех, что ей доводилось отведать. Это внушает надежды на качество праздничной трапезы, ожидающей их вечером. А пока единственное, чего ей хочется, это вязать. Как раз перед тем, как их позвали обедать, она ввела нитку нового цвета. Вишневая полоска на бежевом фоне; вроде красиво получается. Еще два ряда туда-обратно, и можно будет добавить еще цвет, вывязывая квадратики белой пряжей. Ничто так не успокаивает, как работа руками, когда вывязываешь узор и видишь, как вещь постепенно обретает форму.

Анетте больше не переживает из-за того, что им целый день придется слоняться без дела. Ведь полдня уже прошло, родители наверняка будут долго отдыхать, а хозяину скоро опять потребуется помощь. Вот пускай Карл с Дорте и похлопочут, сама-то она за всю жизнь достаточно потопталась на кухне.

– А не вздремнуть ли после обеда?

Отец дает понять, что можно выйти из-за стола. Сминает салфетку в шар и встает. Подает руку матери, от этого жеста на душе у Анетте становится радостно. Когда отцу нечем заняться, он бывает довольно вредным, а нечем заняться ему обычно вдали от дома. Но сейчас, как ни странно, он кажется вполне спокойным. К тому же у всех поднялось настроение, когда выяснилось, что, пока они обедали, Уле переместил непрошеных гостей в комнату для собраний. Юбиляры удаляются рука об руку. Дорте поворачивается к Анетте и Яну Инге.

– Если вам хочется прилечь, я могу все убрать.

Анетте обиженно откликается:

– Не такие уж мы старые и немощные!

– Ну если честно, я чуточку соснул перед обедом, – говорит Ян Инге.

Анетте шлепает его по ляжке. Штанина под ее рукой натянута туго. Какие-то треники, одолженные ему Карлом.