Карл отвечает не сразу, продолжает щупать пса. Потом откидывается назад, прислоняется к стене и смотрит на Яна Инге.

– Я давеча заглянул в рюкзаки охотников, они полнехоньки сырого мяса. Я сразу не сообразил, что Лабан мог добраться до него, пока рюкзаки стояли на крыльце. А мясо испорченное, в худшем случае отравленное. Надо, наверное, спросить у Лейфа и Гейра без обиняков, не начинили ли они мясо ядом.

– У Стейна и Гейра, – бормочет Ян Инге.

– Но ему могло стать плохо просто потому, что мясо протухло, – продолжает Карл. – Кто его знает.

– Конечно, зачем бы им понадобилось отравленное мясо? – спрашивает Анетте, к которой вернулся дар речи.

– Затем, что они вовсе не лис собирались подманивать, а убивать волков.

Лабан издает протяжный дрожащий вздох, будто подчеркивая чудовищность сказанного Карлом. Анетте осторожно гладит его указательным пальцем по мягкой впадинке между глаз.

– Господи, – только и говорит она.

Ян Инге встает и начинает ходить взад-вперед по тесному проходу между кроватью и платяным шкафом.

– Представим, что чего-то они в мясо напихали. Тогда нам нужно постараться узнать, чего именно, тогда хоть будет понятно, что спрашивать у ветеринара.

Карл еще раз озабоченно и очень внимательно осматривает Лабана, потом неловко поднимается на ноги.

– Прямо не знаю, не могу заставить себя зайти к ним. Может быть, уговорю Уле поговорить с ними. Но все-таки хочется сразу сказать им о наших опасениях, пусть знают. И тоже озаботятся состоянием Лабана.

На пороге он оборачивается и кивает в сторону окна.

– Проветрить бы немного, – говорит он, аккуратно прикрывая за собой дверь.

Ян Инге подходит к окну и начинает дергать за ручку. Одна половина не поддается вообще, но вторую в конце концов удается распахнуть. Вдохнув напитанного влагой воздуха, он принимается чихать.

– Ты простыл, – говорит Анетте без всякого выражения.

Ей не хочется двигаться, пока на ее бедре покоится голова Лабана. Но из пасти у него текут слюни, юбка уже промокла. Нога чешется, и Анетте осторожно меняет позу. Лабан снова обращает на нее этот свой бездонный взгляд, потом сползает на пол и остается лежать у ее ног.

– Может, попробовать уложить его на подстилку? – говорит она тихонько. – Ему ведь там будет лучше?

Ян Инге издает последний мощный чих.

– Ты простыл, – повторяет Анетте.

– Надо заставить его попить.

Ян Инге подталкивает миску с водой поближе к собаке. Отливает немножко воды в горсть и подносит к собачьему носу. Нос подрагивает, и Лабан приподнимает голову настолько, чтобы вылакать немножко воды. А потом облизывает пальцы Яну Инге.

– Мне кажется, он просто хочет меня порадовать, – говорит Ян Инге. – Надо звонить ветеринару, просить совета.

– Сегодня суббота, и день уже заканчивается. А мы даже не знаем, чего он такого наелся.

– А я думаю, все-таки надо позвонить.

Карл

В холле никого. Из-за закрытой двери комнаты для собраний не слышно ни звука. На кухне хозяин сосредоточенно колдует над жарким из двух отличных кусков оленины, а Дорте управляется с большой посудомоечной машиной так, словно всю жизнь только этим и занималась. Она оборачивается, в руках у нее поднос с чистыми бокалами и чашками.

– А, это ты. Как дела у собаки?

Она всегда говорит “собака”, а не “Лабан”. Сестра любит ходить в горы, а в последние годы все больше увлекается защитой животных. Но она никогда не выражала желания завести собаку или другого домашнего питомца. Сам-то он всегда мечтал о хомячке, кошке и пони, но эта розовая мечта с примесью горечи так и не осуществилась. Поскольку они жили на территории школы, о том, чтобы держать животных, нечего было и думать.

– Неважно. Он вялый такой, впечатление, что ему уже все равно, что будет. Я почти на сто уверен, что ему перепало мяса из рюкзаков, стоявших на крыльце. И вот подумываю, не начинили ли двое храбрых охотников мясо каким-нибудь ядом.

Уле оборачивается молча, но лицо напряженное. Карл так и видит, как в его голове крутятся разные мысли.

– Ой-ой, – бормочет Дорте.

– Похоже на то, разве нет? – продолжает Карл, не сводя глаз с Уле. – Это ведь у них отравленная приманка? Волков не раз уничтожали таким способом.

– Я знаю, что так делают, – тихо говорит Уле. – Слухи всякие ходят. И могу предположить, что Стейн и Гейр среди тех, кто балуется охотой, даже когда это запрещено. Но ядовитая приманка – это уж слишком. Мне не верится. И чтобы так неосторожно обращаться с ней?..

– Пес вряд ли мог так сильно отравиться, просто поев подтухшего мяса, – резко бросает Карл. – И если в мясо на самом деле добавлен яд, надо выяснить какой, чтобы оставался шанс спасти Лабана.

Дорте издает слабое восклицание. Неужели до нее только сейчас дошло, о чем речь, что поставлено на карту? Карл понимает, каково ей. Серьезно больная собака сестры гораздо сильнее угрожает испортить так долго готовившееся празднование, чем дождь, оползень и незваные гости, вместе взятые.

– Так ты хочешь, чтобы я с ними поговорил?

Уле ставит формы с подготовленным мясом в холодильник и идет к раковине вымыть руки.

– Я понимаю, что тебе нелегко, – говорит Карл ему в спину. – Но мы не собираемся заявлять на них в полицию. Нам нужно только знать, каким ядом они пользуются. Если они не скажут, а собака умрет… то им придется за это ответить.

Уле идет к двери.

– Я с тобой, – говорит Карл.

Уле на это не отвечает, возможно, он предпочел бы договориться с мужиками в одиночку. Карл решает держаться на заднем плане. Уле стучится в дверь комнаты для собраний, выжидает пару секунд и входит. Внутри царит полутьма, только в щелочку между гардинами просачивается тонкая полоска дневного света. Карл неуверенно подходит поближе. Стол для заседаний занимает большую часть помещения, на стоящих вокруг него стульях мужчины развесили свою одежду. У торцевой стены стоит большая белая доска, и по бокам от нее, неудобно устроившись на стульях, лежат охотники. Когда входит Уле, один из них, старший, чуть приподнимается. Щурится из-под толстого пледа.

– Ну что еще?

– Извините за беспокойство, – говорит Уле. – Но нам нужно выяснить одну вещь.

Молодой охотник тоже начинает ворочаться. Уле повышает голос.

– Собака гостей сильно заболела, мы думаем, что она поела мяса из рюкзаков, которые вы оставили на крыльце.

– Да он чего угодно мог наесться! – говорит Стейн. – На кухне или на дворе.

– Лабрадоры метут все подряд, – поддакивает Гейр. Из-под одеяла торчат встрепанная голова и две белесые ноги.

– Дa, а вот он сожрал половину мяса, что было в одном из рюкзаков. – Карл не может удержаться и встревает в разговор. – Я проверил. Он точно добрался до приманки и налопался ее.

– Никто вас ни в чем не обвиняет, – говорит Уле. – Но, если вы чем-то начинили мясо, нам надо знать чем, собаке нужно помочь.

– Начинили чем-то? Не понял?

Похоже, Стейн просто тянет время.

– Неясно, что ли, что он про яд. В ваших краях такое не редкость, – резко говорит Карл.

Стейн выворачивается из-под одеяла, видимо, собирается встать. Уле останавливает его движением руки.

– Нам надо только узнать, что там было в этой приманке. И мы оставим вас в покое.

– Да б… испорченное мясо. Лежало долго, начало вонять. Тухлятина! Ты ж знаешь, мужик, что у приманки должен быть запах?

– Значит, ты гарантируешь, что туда ничего не добавляли? – Уле потихоньку пятится к двери.

– А ты, ты гарантируешь, что в этом доме нигде не разложен крысиный яд? – бросает Стейн ему вслед.

Уле останавливается.

– Уверяю вас, что нет. – Теперь в его голосе сквозит злость. – И если уж мы заговорили о том, кто что гарантирует, пойду-ка я спрячу винтовки в безопасное место. Запру их пока у себя в кабинете.

В ответ слышит только хмыканье; берет по ружью в обе руки и, проходя мимо Карла, качает головой и буркает что-то в том духе, что, мол, чего только не наслушаешься…