В детстве у Клары не было близких подруг: она предпочитала компанию мальчишек. Потом, лет в двенадцать, у нее завязалась тесная дружба с девочкой из конного клуба. Слишком тесная, как в итоге решили родители. Однако целый восхитительный год они переписывались почти ежедневно, намекая на свои чувства, облекая их в завуалированную форму и наслаждаясь свободой.
Клара, несомненно, была трудным ребенком и постоянно добивалась внимания окружающих глупыми выходками – возможно, чтобы отвлечь их от того, что действительно имело значение. Сначала ее мало интересовали куклы и красивые платья, но в подростковом возрасте все изменилось. Она грезила красавицами-актрисами вроде Лили Элси и Глэдис Купер и мечтала, чтобы женщины прониклись к ней теми же чувствами. Мамочка вздохнула с облегчением, когда дочь наконец начала вести себя, как положено девушке. Сама же Клара обнаружила, что особенно привлекательные женщины обладают властью, и впервые за свою бесправную жизнь ощутила себя сильной. Флиртуя, кокетничая и изображая интерес к мужчинам, она создавала дымовую завесу, за которой можно было скрывать чувства, вызывавшие стыд, и гнать прочь те мысли, что неизбежно привели бы ее к разбитому сердцу.
Ради матери Клара старалась соответствовать родительским ожиданиям, но бесконечная фальшь делала ее несчастной. Она вела бурную светскую жизнь, активно посещая вечеринки, потому что притворное веселье было для нее единственной заменой настоящему счастью. Клара вела себя вызывающе, желая внимания и подтверждения собственной значимости – пусть даже лишь потому, что праздник не начинался без такой искрящейся и жизнерадостной особы, как она. Играя роль сильной личности, Клара могла защищать настоящую себя – испуганную, растерянную девушку, которая не знала, где ее место, и не могла быть собой из страха перед осуждением и неизбежной расплатой. После войны мир изменился, и по мере того как атмосфера в двадцатые годы становилась все более раскрепощенной, Клара начинала осторожно склоняться к тому, что перспективы в целом не такие уж и мрачные. Возможно, всеобщая раскованность приведет к терпимости – и, пожалуй, в светских кругах так уже и произошло. Стивен Теннант[37] и Сесил Битон[38], например, не слишком старались скрывать свои предпочтения. Открыто не осуждали даже Невилла – хотя того терпели скорее ради забавы, чем из уважения к его подлинному «я».
Но теперь Клара своим неосторожным поступком оттолкнула Джемайму – женщину, к которой испытывала настоящие чувства с момента их первой встречи на каменных ступенях дома. Энергичная молодая мать воплощала все то, чего Клара не находила в других женщинах: страсть, трудолюбие и принципиальность. Агнес рассказывала племяннице, как самоотверженно миссис Смит заботилась о дочерях, жертвуя ради них всем и неизменно отодвигая собственные интересы на второй план. В хрупком личике Джемаймы чувствовалась решимость, которая не позволяла относиться к ней пренебрежительно. Ее утонченная красота не нуждалась в румянах и пудре. Ее редкую улыбку было нелегко заслужить, но, когда это случалось, ты ощущал себя властелином мира, а внутри все кружилось в ослепительном и безумном вихре. Увы, Клара сама все испортила. Она всегда была слишком порывистой. Слишком избалованной. И сейчас показала себя во всей красе.
Утром она вышла на кухню и положила на сосновый стол конверт:
– Это арендная плата за неделю от Смитов. – Повеселившись ночью в обществе Невилла, Клара проснулась сегодня с твердым намерением исправить содеянное. В отличие от Джемаймы, у нее были деньги – хотя без поступлений от отца они таяли с каждым днем. Клара сделала первый, неуклюжий шаг к примирению. – Вчера соседка попросила тебе передать.
– Очень мило с ее стороны, – отозвалась Агнес. – Я знаю, как трудно приходится этой бедной семье. Иногда я даже отказывалась брать с них плату, когда у Николаса было совсем уж туго с деньгами. Он так много и усердно работает.
«Да уж, и кутит он тоже усердно», – подумала Клара, но ничего не сказала. Она готова была поспорить, что сосед разжалобил тетушку вымышленными историями о своих бедах, однако хозяину «Безумного Шляпника» Ник платил вовремя.
– Будь любезна, отнеси этот поднос мистеру Горски, когда еда будет готова, – попросила тетя и, помолчав, уточнила: – Все в порядке, дорогая? Ты прямо вся горишь.
Клара знала, в чем дело: она нарумянила правую щеку, чтобы след от пощечины на левой не бросался в глаза. Тем не менее она изобразила ослепительную улыбку и кивнула. Может, она даже посидит с пожилым джентльменом. Удивительно, однако девушка начинала получать удовольствие от его язвительных замечаний, невольно питая уважение к тем, кто смел ей перечить, как Джемайма. Именно этого Кларе не хватало в Джеке, который неизменно ей во всем уступал.
– Вчера я задержалась с Невиллом допоздна. Старалась вести себя тихо, когда вернулась.
После пощечины Клара позвонила Невиллу и уговорила его пойти в ночной клуб. Она никогда не обсуждала с ним свои романтические предпочтения, но полагала, что лишь такой необычный друг способен увидеть подсказки и разгадать ее секрет. Однако они не затрагивали щекотливую тему. Даже после истории с Алисой. Рядом с Невиллом Клара чувствовала себя в безопасности – и не только потому, что тот не пытался ее соблазнить. Все обстояло сложнее. Невилл тоже был сломлен и потерян. Их связывали теплые узы товарищества: они болтали обо всем и ни о чем, потягивая из хайболов коктейли «Джин Рики» и «Мэри Пикфорд», а под конец – «Оживитель трупов» с лимонной цедрой, потому что Невилл обожал абсент. Сейчас Клара вспомнила лакричный запах коктейля, и ее чуть не вывернуло.
– Будь добра, присмотри за яйцами, пока я нарежу хлеб. Мистер Горски предпочитает тонкие тосты.
Тетя протянула племяннице деревянную ложку со сточенным за долгие годы краем – очередное свидетельство неумения Агнес расставаться с вещами, имевшими для нее особое значение. Клара поглядела на желтую густую массу на дне алюминиевой кастрюли.
– Помешивай, ради всего святого, а то у нас получится омлет.
Дверь в кухню распахнулась, и вошла Джемайма. Заметив Клару, чье сердце бешено заколотилось при воспоминании о поцелуе, она на долю секунды замешкалась. В тот бесконечно короткий миг близости все казалось правильным, но теперь Клару угнетала мысль, что эта молодая женщина не испытала того волшебства, которое обожгло каждый нерв ее тела.
– Вот наш долг за квартиру. – Джемайма протянула Агнес горсть монет.
Домовладелица нахмурилась:
– Но Клара только что передала мне ваши деньги.
Молодые женщины уставились друг на друга. Клара попыталась вложить в мимолетный взгляд очень многое: «Прости, пожалуйста. Позволь мне помочь. Можем ли мы остаться подругами?» Но Джемайма взирала на нее со сдержанной злостью. Неужели Клара своими действиями лишь усугубила положение? Джемайма была гордой, а вмешательство Клары, пусть даже вызванное благими намерениями, объяснялось чувством вины.
– Да как ты смеешь думать… Ой…
Монеты упали на пол и покатились по плитке, а Джемайма согнулась пополам, вцепившись в спинку кухонного стула.
– Боже мой, девочка. Что-то не так с ребенком? – Агнес отбросила нож, подбежала к беременной жиличке и погладила ее по спине.
Джемайма выпрямилась, но волна боли заставила ее снова наклониться вперед и вскрикнуть.
– Не может быть. Еще слишком рано. Срок подойдет лишь через несколько месяцев.
Но все понимали, что это схватки. Увы, такая внезапная и резкая боль не сулила ничего хорошего.
– Тетя, отведи ее вниз и уложи в постель, – сказала Клара, выключив газ. Ее сознание вдруг прояснилось, а похмелье растаяло в жарком и душном воздухе кухни. – Я вызову врача.
***
Самые худшие опасения оправдались менее чем через час, хотя доктора по-прежнему не было. Дочек Джемаймы отправили к соседке из дома 22, а Гилберт, прибежавший на шум, вызвался разыскать Николаса, надеясь застать мистера Смита в депо или хотя бы оставить ему там весточку. Клара и Агнес под руководством самой Джемаймы, которая еще до замужества закончила курсы медсестер, сделали все, что смогли. Но развязка была предрешена. Им оставалось лишь утешать несчастную женщину и быть рядом.
