Однако же ему стоило узнать, что он не был ее первым. Крови не было, и вдобавок она слышала, что мужчины всегда чувствуют, если их леди уже принадлежала другому. Вчера ночью она хотела все рассказать ему, но он не дал ей вымолвить ни слова. Он не позволял ничему разрушить их сказку. Но для нее было важно, чтобы он понял: ночь с Билли не была актом любви, лишь поступком, совершенным от отчаяния в самый темный момент ее жизни.

– Однажды, еще до того, как я встретила тебя, когда моя жизнь была мрачнее некуда, я сделала нечто ужасное, чтобы выжить. Я никогда не прощу себя. Но и изменить уже ничего не могу.

Это было единственным объяснением, которое она могла себе позволить. Она оставила ему возможность осудить ее, задать вопросы. Он не сделал ни того ни другого.

– Я здесь не для того, чтобы упрекать тебя, ведь я тоже побывал в настоящем аду. Там, где нет ни света, ни надежды… Но мы оба сумели выбраться, так давай туда больше не возвращаться. Будем двигаться к свету.

Он мягко улыбнулся. Но в глубине его глаз она уловила отблеск безутешной грусти. И вдруг подумала: что же осталось в той тьме? Только бы не тело его жены.

За завтраком Маркус выглядел более расслабленным, чем накануне, что было очевидно как минимум для Луны. Ей хотелось верить, что дело не только в утолении чувственной страсти, но и в том, что осознание их взаимных обязательств принесло ему настоящий покой.

Когда в гостиную наконец вошла опоздавшая Элспет, супруги лежали рядышком на длинном мягком диване: Маркус был полусонный после ночи, наполненной ласками, а Луна уютно устроилась, положив голову ему на бедро и держа в руках томик Диккенса. Она все еще наслаждалась роскошью дневного чтения ради удовольствия. Маркус недавно купил на аукционе в Мэнбери несколько любимых романов и справочников, пополняя библиотеку, – многие владельцы усадеб распродавали свое имущество ради уплаты долгов.

Луне потребовалось время, чтобы заметить, что за ними кто-то наблюдает. Увидев, как с порога на них смотрит Элспет, она села прямо и разбудила Маркуса.

– Тетушка, присоединяйтесь к нам, – сказал он, поднимаясь и помогая ей усесться в кресло с высокой спинкой у камина. – Вы хорошо спали?

– Очевидно, не так хорошо, как некоторые. – Ее проницательный взгляд скользнул от одного к другой, и Луна ощутила волну жара: видимо, прошлой ночью их слышали.

– Я позвоню, чтобы нам принесли что-нибудь освежающее, – с поспешностью сказал Маркус; к счастью, колокольчики наконец были отремонтированы – задача, над которой Веббер с Оскаром корпели два дня. – Вы пропустили завтрак, но сейчас самое время для чая и пирога.

– Хэтти испекла фруктовый хлеб, – добавила Луна. – Мне кажется, нам стоит подумать о том, чтобы обучить ее кулинарии и взять на службу еще одну горничную. Девочка скромна, но сообразительна.

Мысль о том, что теперь она – хозяйка, все еще казалась Луне новой, и все же она надеялась быть понимающей и справедливой. Хэтти и Оскар работали все лучше, облегчая бремя, которое Маркус нес так долго.

Элспет неодобрительно фыркнула:

– Быть может, и сообразительна, но неуклюжа. Ей ведь всего тринадцать! Тоже мне повариха.

Но Луна уже не считала себя обязанной молчать. Быть может, дело было в том, что терять стало нечего. А может – в том, что впервые она чувствовала себя как за каменной стеной, зная, что Маркус любит ее. Или же она наконец признала, что, как хозяйка этого дома, имеет право отвечать не только перед мужем. И Луна решительно выступила против старухи:

– Я предпочитаю судить по делам, а не по годам. Она пунктуальна, аккуратна и разумно распоряжается кухней. Кулинария – не сильная сторона миссис Веббер, а Хэтти – одна из немногих, кто способен справиться с готовкой. Если среди прислуги нашелся одаренный человек, разве не глупо игнорировать его только потому, что он молод? Женщинам и так слишком редко дают шанс проявить себя в жизни, и, Бог мне свидетель, семье Гауэр не помешали бы дополнительные деньги.

Старушка прищурилась. Луна почувствовала, что ее слова попали в цель: тема подчиненности женщин явно задела гостью.

– Обсудим в другой раз, – вмешался Маркус, стараясь сгладить напряжение. – А пока – десерт.

Он позвонил, и вскоре в гостиной уже разливался аромат чая и фруктового хлеба. Но разговор не ладился, а воздух словно похолодел.

Вдруг что-то резко ударило в оконное стекло, заставив бабушку Элспет вздрогнуть. Сердце Луны сжалось. За окном появился черный силуэт Брана.

– Это еще что за дьявольщина? – пробормотала старая леди.

Луна вскочила, распахнула окно, и неугомонный Бран юркнул внутрь. Увидев его, Элспет в страхе разинула рот.

– Убери эту мерзость, Маркус! Видеть их в лесу – одно, но впускать в дом! Они же предвестники смерти. Это безумие! – Она была явно потрясена и смотрела на племянника в поисках поддержки.

– Бран – ворон Луны, – твердо произнес Маркус. – Он никому не причинит вреда.

Ворон тем временем приземлился на жардиньерку, а Луна подошла и нежно погладила его. Она вернулась к дивану и села, испытывая глубокую благодарность к мужу. Он не просто принял ее – он ее защищал. То, что Бран не напал на незнакомую старуху, было хорошим знаком; он был прекрасным знатоком людей.

– Тетушка, ты сегодня словно сама не своя, – заметил Маркус. – Но я знаю, как поднять тебе настроение. Постарайтесь, пожалуйста, быть вежливы друг с другом, пока меня не будет. Я ненадолго.

Он перевел взгляд с одной на другую, а затем вышел. Две женщины остались в комнате, потягивая чай и не спеша заводить разговор. Обе надеялись, что его «ненадолго» окажется действительно кратким.

Спустя всего десять минут Хэтти появилась в дверях гостиной, запыхавшаяся и вся в слезах:

– О мадам, идите скорее! Такая страшная беда с мистером Грейборном!

Луна как раз занялась перепиской у письменного стола, а ее гостья, двоюродная бабушка Элспет, задремала в кресле, сдвинув венок на глаза и став похожей на утомленную лесную нимфу. Луна бросила взгляд на старушку, спящую как убитая, затем оставила письмо и поспешила через кухню в сад.

Маркус лежал на земле, глаза были закрыты. Первой мыслью Луны было, что он мертв. На лбу зияла глубокая рана, из которой текло так много крови! Она бросилась к нему, стараясь сохранять самообладание, хотя слезы уже текли по щекам. Неужели она потеряет его вот так? Было ли это наказанием за их ложь? Или, быть может, надпись на стекле была предостережением не для нее, а для него? Он ведь тоже находился в той комнате прошлой ночью!

– Что случилось? – воскликнула она, взглянув на Оскара, который стоял над хозяином, бледный, с нервно дергающимися руками.

– Он собирал последние бархатцы, и одна из черепиц сорвалась и ударила его по голове. Он рухнул. Мы с мистером Веббером не смогли привести его в сознание. Тогда Хэтти и побежала за вами…

– Это мистер Веббер был на лестнице? – Она бросила взгляд на самого слугу, тот как раз складывал лестницу за теплицей, стараясь не встречаться с ней взглядом.

В эту же секунду обнаружив у Маркуса пульс, она облегченно вздохнула: ее муж был жив.

– Я черепицу менял, как велено, – буркнул Веббер. – Кинул одну вниз Оскару, но, видно, порыв ветра подхватил ее. Не метил я в хозяина. Клянусь.

Луна обернулась к Оскару в поисках подтверждения, но тот только пожал плечами.

– Тяжелые сланцевые плитки не взлетают от ветра, – заметила она; список причин не доверять Вебберу становился все длиннее.

– Я не бросал их в него, если вы об этом, – проворчал он.

Сейчас не время было спорить. Луна сосредоточилась на главном:

– Оскар, беги в деревню за доктором Гарденером. Хэтти, найди миссис Веббер, пусть скажет, что делать до его приезда. Без лошади путь займет полчаса.

Экономка, которая как раз перебирала белье наверху, поспешила в сад. Ее опыт по лечению травмы настоящей Луны, хоть и полученный под руководством мистера Финдли, теперь был как нельзя кстати – она отлично знала основы медицинского ухода.