Нет, погодите, я что, не почувствовал чужого присутствия?

Возникает странное подозрение, я хочу оглядеться, но обнаруживаю, что стою в прихожей и рука сама открывает входную дверь.

– Вы Пак Чонхёк? – говорят двое полицейских сквозь медленно открывающуюся щель, резко хватают меня за руки и входят в дом. – Вы арестованы по подозрению в убийстве депутата Национального собрания.

Полицейский заламывает мне руку за спину и достает наручники.

– Нет! У вас есть улики?! – кричу я, пытаясь вырваться. Но тело не слушается, будто я запутан в сети. Точнее, в мышцах совсем нет сил. Душат. Нет! Нельзя так попадаться. Нет, спокойно, думай.

– Ублюдок! Улики есть?! Ордер есть?!

Какое «спокойно», хрен там: я визжу как бешеная собака. Но полицейские молча застегивают наручники на моих запястьях. Странно, но их лица скрыты козырьками фуражек, их не видно. Нельзя. Нельзя так попадаться. Моя жизнь не может так закончиться!

– Почему… ты убил меня?

Раздается причудливый голос, будто горло чем-то забито. Я поворачиваю голову и вижу, как там, вдалеке, рядом с золотыми слитками, ползет женщина без глаз. Она хрипит, задыхаясь. Это была моя классная руководительница. Первая, кого я убил.

– Почему… ты отобрал мою жизнь?

Из глаз учительницы начинает течь кровь. Язык вывалился на всю длину и волочится по полу. Она ползет по полу, приближаясь ко мне. Полицейские валят меня, садятся сверху и кричат. Мое лицо вжато в пол. Удар был таким сильным, но боли совсем не чувствую. Перед моими глазами, вплотную, возникло лицо мертвой учительницы.

– Я тебя всю жизнь буду проклинать. Проклинать. Буду проклинать.

Учительница протягивает ко мне две холодных руки. А там, на матрасе, Ким Пхильчжон с ножом в руке смотрит на меня.

– Чонхёк, давай на этом закончим, – улыбаясь, говорит он, а позади него катится металлическая бочка.

Я резко открываю глаза. По всему телу течет холодный липкий пот. Снова проснулся. Уже не знаю, какой это раз по счету.

– Чтоб вас… Просто хочу поспать.

Поднимаюсь, беру бутылку воды рядом и смачиваю горло. В последнее время я страдаю бессонницей. Даже если удается уснуть, я вечно просыпаюсь от причудливых кошмаров. И так каждый день с тех пор, как я услышал о «похищении» Ким Сонгука.

С прошлой недели эти новости не сходят с первых полос, но сообщается, что следствие зашло в тупик из-за отсутствия явных улик. Ким Пхильчжон, видимо, решив, что сейчас лучше затаиться, прислал сообщение:

Не будем связываться пару месяцев.

Первым делом включаю свет в комнате. Со сном на сегодня покончено. Я слышу, как дождь яростно барабанит в маленькое окно моей студии. Я вновь сажусь на матрас и вздыхаю. Говорят, следствие буксует, но, честно говоря, мысль о том, что полиция меня вот-вот схватит, не исчезает. Сейчас что ни день, то новость о Ким Сонгуке, о смене направления следствия в его деле и привлечении дополнительных сил полиции. Было бы ложью утверждать, что я не на взводе. Цепочка моих мыслей приводит к тому, что Ким Пхильчжон в итоге меня убьет. Снова вздыхаю. Голова болит. И устал… Встаю и иду в ванную принять душ. Все тело липкое от пота, вызванного удушливой влажностью и кошмаром. Решаю помыться в холодной воде, заодно и взбодрюсь.

Вода смыла липкость. Я стою голышом, не одеваясь. Сегодня выходной. На завод я больше не хожу, так что мне без разницы, будний сейчас день или нет, дел у меня все равно никаких. Закупаться онлайн мне уже надоело. Я пробовал сам поиграть на акциях на 100 миллионов. Сейчас там осталось 20 миллионов. Кажется, я уже месяц сижу дома безвылазно. Сегодня решаю наконец-то выйти на улицу. Кто-то может не понять этого поступка. Разумеется, выходить сейчас – безумие. Но это акт протеста против неуемной тревоги. И способ подпитать уверенность в том, что я безупречен. Ни орудия убийства, ни трупа, ни каких-либо улик найти невозможно, так как же поймают виновного?

Беру зонт и выхожу. Я делаю это, чтобы прогнать тревогу, но стало еще тревожнее. Однако идти с опущенной головой, прятать лицо выглядит подозрительно. Выпрямляю спину и начинаю уверенно шагать. Цели нет. Просто хотелось выйти спустя долгое время. Спустя минут двадцать останавливаюсь перед кофейней с логотипом, узнаваемым по всему миру. Я всегда пил кофе лишь из синих банок из автомата, который стоял на заводе, а в кофейнях не был ни разу в жизни. Из любопытства захожу внутрь.

Несмотря на проливной дождь снаружи, в кафе полно людей. Шумно. От звука каких-то странных дрелей? Компрессора? На полу мокрые следы от зонтов, которые смешались с фрагментами почвы и превратились в грязь. Благодаря кондиционеру сырости нет, прохладно. Первым делом поднимаю голову и смотрю на меню под потолком. Буквы мелкие, плохо видно. Да если бы и хорошо – все равно ни черта не понятно.

Американо (Americano)

Блуждая взглядом, останавливаюсь на самом знакомом слове. По крайней мере, я его слышал. Оглядевшись, замечаю длинную очередь. Похоже, заказы принимают тут. Встаю в самый конец и снова осматриваюсь. Никто меня не узнает, никому до меня нет дела. Но я нервничаю без причины. Кажется, будто кто-то за мной наблюдает. Дыхание перехватывает, ладони чешутся и потеют.

– Да, слушаю ваш заказ. – Спустя минут десять наконец-то дошла моя очередь.

– Американо.

– Один американо, – задорно говорит продавец. – Вам со льдом?

– Да, давайте так.

Я не из тех, кто выбирает между горячим и холодным, но в такую погоду горячего не хочется.

– Большой, да?

– Э-э… Да, да.

Я не понял, что это значит, но просто ответил. В конце концов, принесут же кофе, который я заказал? Сотрудник с приторно вежливой улыбкой протягивает мне чек. На чеке комбинация букв и цифр; сказали, что это мой номер. Что ж, ладно.

Кофе выдали почти сразу – пластиковый стакан на черном подносе. Вода бурого цвета вперемешку со льдом, ничего особенного. Вешаю зонт на запястье, беру поднос и оглядываюсь по сторонам. Не протолкнуться. Поднимаюсь по лестнице на просторный второй этаж. Куча стульев и столов, но людей еще больше, чем на первом. Иду на третий. Картина та же. Вдалеке в углу пустует один столик. Да, такие места мне по душе.

Ставлю поднос с кофе на маленький круглый столик, зонт с запястья просто бросаю на пол. Сажусь. Устал. В глазах будто песок. С тяжелым вздохом беру кофе и тяну через трубочку. Тут же морщусь и ставлю стакан. Горько. Похоже на разведенное в воде лекарство традиционной медицины. Так невкусно, что в голове промелькивает мысль – зачем люди тратят на это деньги?

Морщась, я снова тяну кофе и смотрю в панорамное окно. Льет. Машины стоят в глухой пробке, пешеходы движутся быстрее транспорта. И люди в кафе, которые назойливо лезут в глаза. Кто-то усердно стучит по клавишам ноутбука перед чашкой кофе, кто-то читает книгу, поставив на стол стакан, в котором остался только лед. Женщины средних лет, что без умолку болтают, парочки, держащиеся за руки и смотрящие друг другу в глаза, – кого тут только нет.

Впрочем, здесь есть и убийца.

От этой странной мысли о себе у меня вырывается смешок. К счастью, этот терпкий кофе прогнал усталость. Взор прояснился, и затуманенный сонливостью рассудок начал пробуждаться. В этот момент на третий этаж поднялся мужчина, оглядываясь по сторонам. В костюме, с уложенными воском волосами.

Выходной же, чего он так вырядился? Свидание вслепую?

В руках у мужчины длинный черный зонт. Он усердно глядит по сторонам, словно ищет кого-то. Наши взгляды встречаются. Чувствую неладное. Мужчина, словно в подтверждение моих подозрений, направляется ко мне. Он отодвигает маленький стул напротив и садится.

– Работа в дождливый выходной не особо поднимает настроение. Пробки жуткие, добирался сюда часа два, – спокойно говорит он, ставя зонт на пол и стряхивая рукой капли дождя с плеча. И чешет бровь.

О чем он? Ошибся местом?