Сейчас я закончил рабочий день и сижу на полусломанном пластиковом стуле. Кожа стала еще смуглее, а волосы я всегда стригу коротко. Местный язык начал понемногу в меня проникать. То, что местные люди могут говорить и по-английски, очень помогло. С теми, кто поначалу выказывал неприязнь, сейчас я лажу хорошо. Конечно, при условии, что держу нужную дистанцию.

Хочу в Корею. Хочу увидеть маму и папу. Хочу пойти в бар и послушать джаз. Хочу поесть нашей жареной курочки или нашего риса. От мыслей о Корее портится настроение. Снова всплывают старые воспоминания. Давай лучше о другом. Я расскажу вам о том, что вы можете найти интересным. После того как я уехал, Ким Пхильчжон был схвачен по множеству обвинений, таких как убийство, изнасилование, растрата, и попал в следственный изолятор. Там он скоропостижно скончался от сердечного приступа. Говорят, здоровье у него было неважным, а надзиратель якобы ошибся с лекарством, но я точно не знаю. Ким Тхэун, одетый в черный костюм, извинился перед камерами. Он быстро занял пост главного исполнительного директора группы «Тэчхон» и стал председателем. Конечно, спустя несколько месяцев чуть не провалился из-за нехватки управленческих способностей, но, судя по тому что новостей о нем больше нет, кажется, у него все в порядке. А про прокурора Ли Чинсу я не знаю. Президентские выборы закончились, власть сменилась. Я не знаю точно, на чьей стороне прокурор Ли Чинсу, но, судя по тому что он убил Ким Сонгука, он, вероятно, на стороне бывшей правящей партии. Что ж, раз новостей о нем не слышно, думаю, он встретил незавидный конец. Это все, что мне известно.

Поднимаюсь со стула и иду в туалет.

Расстегиваю молнию на хлопковых брюках, перепачканных землей. И мочусь. В это время кто-то заходит в туалет и встает рядом со мной. Тоже расстегивает молнию и мочится. Лица я не вижу, но это не местный житель. Слегка повернув глаза, смотрю вбок. В левой руке он держит топор. Поднимаю взгляд и смотрю в лицо. Смуглый и грязный. Волосы короткие, на шее видна татуировка. Наверное, кореец? Китаец? В туалет заходит еще кто-то. Тоже не из местных. Выглядит похоже на того, кто стоит рядом. В руках у него бумажка; он поднимает ее и поочередно смотрит то на бумагу, то на мое лицо.

– Нашел.

Мужчина с бумагой обращается ко мне. Судя по акценту – чосончжок[83]. Ростом ниже меня. На тыльной стороне ладони шрам от ожога.

– Вы кто? – спрашиваю я этого мужчину.

– Ты что за фрукт такой, раз велено обязательно башку тебе оторвать?

Услышав длинную фразу, я окончательно убеждаюсь, что это чосончжок. Закончив говорить, мужчина достает телефон и нажимает на экран. Затем протягивает этот телефон мне. Застегивая молнию на брюках, я машинально беру телефон. Идет вызов. Кто-то берет трубку.

– Алло?

Голос, доносящийся из трубки, – прокурора Ли Чинсу. Услышав его, я прижимаю телефон к уху:

– Слушаю…

– Эй, господин Чонхёк, рад слышать. Я дал вам довольно много времени; вы все еще не надумали работать вместе?

Слушая слова прокурора Ли Чинсу, я разглядываю стоящих передо мной двоих чосончжоков. У одного в руке топор, у другого руки пустые, но наверняка припрятан хотя бы маленький нож.

Их двое – стоит ли попробовать подраться?

– Работать вместе? – бездумно переспрашиваю я.

– Ага, – непринужденно отвечает прокурор Ли Чинсу. В туалет заходит еще больше людей. Теперь их пятеро. Оставив мысли о драке, я концентрируюсь на разговоре.

На хрена этот ублюдок притащил мачете?

– Мы вызвали человека в нужное нам место. Сколько времени займет убить и избавиться от улик? – спрашивает прокурор Ли Чинсу.

– Где-то около часа…

– Хех, отлично. А убить человека, живущего за границей, возможно?

– Это… не попробуешь, не узнаешь. Наверное, возможно.

– Тогда напоследок еще раз: будем работать вместе? Условия те же, что и в прошлый раз: я дам вам денег на всю оставшуюся жизнь и посажу на самую вершину Южной Кореи.

Можно не спрашивать – я и так понимаю: если я откажусь, эти топор и мачете полетят в мою голову и шею. Не знаю, как прокурор Ли Чинсу нашел меня. Но важно то, что нашел. И подобное я уже проходил раньше. Результат тогда был…

– Да, я согласен.

– Прекрасно. Тогда передайте телефон человеку перед вами.

Я послушно отдаю телефон стоящему передо мной чосончжоку. Он берет телефон и завершает вызов. Затем достает из кармана конверт и протягивает мне.

– Это билет на самолет в Корею. На завтра, так что не опаздывай.

Они гурьбой выходят. Я остаюсь в туалете один-одинешенек. Пусто на душе, но я в какой-то степени этого ожидал. Все в руках прокурора Ли Чинсу, надо было убить его тогда. Но раз уж все так обернулось, что поделаешь? Все равно результат, сделав круг, предопределен.

– Ли Чинсу, ты слишком сильно держал меня за лоха.

В то же время прокурор Ли Чинсу тоже завершает звонок и кладет телефон во внутренний карман пиджака. В кармане его пиджака лежат целых два телефона, из-за чего он выглядит немного перекошенным.

– Фух…

Прокурор издает глубокий вздох. Для него Пак Чонхёк – слишком опасный человек. Нужно использовать Пак Чонхёка несколько раз и убить – или убить сразу, как только появится хоть малейшее подозрение. Однако ему ужасно жаль терять такой инструмент. В этот момент он чувствует холодок – мысль о том, что эта жадность может стать ножом, вонзившимся в его собственное горло.

– Фух…

Он снова издает глубокий вздох. Откладывает на время мысли о Пак Чонхёке. Поправляет лацкан пиджака и вращает запястьем с часами. Он всегда считает себя безупречным. Сейчас он не то чтобы нервничает, но на душе не совсем спокойно. Теперь он полностью очищает разум. Стучит и, открывая дверь, входит в комнату.

– Рад встрече. Я Ли Чинсу, начальник прокуратуры Центрального округа Сеула.

Прокурор Ли Чинсу говорит это с яркой улыбкой.

– Охо, да, много о вас слышал. Поздравляю с повышением.

Сидевший Чхве Сончжин с улыбкой встает со своего места. Они обмениваются рукопожатием и короткими любезностями.

Чхве Сончжин, возраст – под сорок, прическа с глубоким боковым пробором, очки в тонкой оправе. На груди – значок депутата Национальной ассамблеи; он прошел туда второй раз, победив на выборах в прошлом месяце.

– Присаживайтесь для начала.

Чхве Сончжин отпускает руку и усаживает прокурора Ли Чинсу. Прокурор медленно осматривается и садится. Кабинет, являющий собой образец классического офисного интерьера. Чхве Сончжин садится напротив него.

– Я всегда любил прямоту. Поэтому я и пришел сюда. Что ж! Я считаю, что история моей жизни только начинается.

Прокурор Ли Чинсу говорит, глядя прямо в глаза Чхве Сончжину. У него есть особенный дар. С самого детства, глядя в глаза собеседнику, он мог читать его эмоции и мысли. Поэтому у него есть извращенное хобби – издеваться над оппонентом, видя его чувства и мысли насквозь.

– Судя по тому, как вы говорите, не похоже, что вы любите прямоту.

Чхве Сончжин слегка откидывает голову назад и смотрит на прокурора Ли Чинсу сверху вниз.

– Вот как? В таком случае вот причина, по которой я пришел сюда: я хочу сделать вас президентом.

От его слов голова Чхве Сончжина снова опускается. На лице – неопределенная улыбка, в которой читается растерянность вместе с мыслью: «Что за бред». И все же, судя по взгляду, любопытство было возбуждено.

– Говорили, что на роду мне не написано быть президентом.

Чхве Сончжин отказывается в шутливой форме.

– Мне гадалка тоже говорила, что я умру в двадцать лет, но я до сих пор жив-здоров, – парирует прокурор Ли Чинсу.

Взгляд Чхве Сончжина с самого начала был направлен на прокурора Ли Чинсу свысока. Еще бы – где это видано, чтобы какой-то прокурор общался с депутатом накоротке и предлагал ему вести дела. Но так как прокурор Ли Чинсу обладает определенной властью в политических кругах, он не смеет вести себя грубо.