Она не ошибается. Я действительно раньше часто спал с девушками. Много с кем. Когда ты хоккеист, женщины буквально повсюду — «хоккейные зайки» на каждом шагу. Но это было в другой жизни. Того Нэша Картера больше нет.

Я слышал от Уэйда, каким мудаком оказался этот Эндрю, и я совсем не такой. Мы говорили об этом утром, пока готовили загон для лошадей. Меня аж трясло от ярости, когда я представил, как кто-то мог сделать больно Сиси Рэй.

— Я не такой, как ты думаешь. По крайней мере, теперь уже нет. Я понимаю, почему ты меня таким запомнила.

— Ага… — фыркает она, — у тебя же было правило «не больше трёх раз».

И снова — она не ошибается. Но теперь я хочу немного поддеть её в ответ на этот её самодовольный вид.

— Надо признать, Сиси, не думал, что ты из тех, кто любит осуждать, — скрещиваю руки на груди, изображая обиженного.

Она поднимает взгляд, явно пытаясь выглядеть менее осуждающей, и неудачно. Прикусывает свою мягкую нижнюю губу и думает, прежде чем ответить.

— Я не осуждаю, Нэш. Просто… люди редко меняются.

— Может, и так. Но они взрослеют, Сиси. Ты же не жила здесь… сколько уже? Семь, восемь лет?

Что-то в её глазах смягчается. Она начинает расхаживать по кабинету, берёт стопку счетов и несёт к своему — её — новому столу. Стоит там, постукивая по поверхности ногтями, покрытыми нежно-розовым лаком.

— Тебе и правда нужна помощь. Это самая хаотичная бухгалтерия из всех, что я видела.

Я широко ей улыбаюсь. Вкус победы почти на языке.

— Знаю, что нужна помощь. Санни — потрясающая, но она работает по старой школе. Нам нужно всё упростить и систематизировать. Я не хочу, чтобы что-то выпадало из-под контроля, но найти квалифицированную помощь не удавалось. Зарплата тебя устраивает? — спрашиваю я.

Я и так знаю, что устраивает — на двадцать процентов выше среднего по рынку.

— Да, вполне, — кивает Сиси.

— График — на твоё усмотрение, работай как тебе удобно. Уверен, ты хочешь проводить время с мамой Джо. Коул говорил, что это для тебя важно, раз ты вернулась домой. Можешь работать удалённо, когда захочешь. Всё на твоих условиях.

Она прищуривается, будто не верит.

— Ты так мне улыбаешься, что у меня мурашки. С каких пор ты такой милый и сговорчивый? В чем подвох? — спрашивает, крутя прядь волос на пальце.

— Я не милый и не сговорчивый, я жёсткий тип, помнишь?

Она улыбается, хоть и старается сдержаться.

— Значит, ты согласна? — уточняю я.

Она перестаёт накручивать волосы и внимательно меня изучает.

— Мне нужен бюджет на канцтовары… и обновлённая версия «Куикен».

— Замётано, — тут же соглашаюсь.

— И понедельники — выходные.

— Ну, неудивительно, — улыбаюсь я.

Она скрещивает руки под грудью, отчего они еще более подчеркнуты. Сосредоточиться становится сложнее.

— А теперь ты меня осуждаешь? — говорит она. — Я просто хочу помогать маме готовить ужин по понедельникам и забирать Мэйбл из школы.

— Справедливо. Домашние понедельники, — киваю я.

Не давлю. Почти дожал.

— Ладно, на пробный период. Но смотри у меня, Нэш. Не заставляй жалеть. Я серьёзно.

Я улыбаюсь шире прежнего.

— Чёрт возьми, да! — восклицаю с восторгом.

Я пересекаю комнату и подхватываю её в объятия, не особо задумываясь. Но к чему я точно не готов — к реакции моего тела на её. Сиси буквально тает у меня в руках, как будто я идеально под неё подогнан. Её сладкий запах клубники наполняет лёгкие, и я вдыхаю его с жадностью, а её ладони на моей груди вызывают мурашки по спине.

— Ты всех своих сотрудников обнимаешь? — спрашивает она, а я понимаю, насколько она мягкая и податливая в моих объятиях.

— Прости, — бормочу, отпуская её. — Просто рад, что, наконец, есть помощь.

Я прочищаю горло. Отлично, Нэш. Очень профессионально.

— Хорошо… правило номер один — на работе ты ведёшь себя профессионально, — говорит Сиси, грозя мне пальцем, и всё, что я вижу перед собой — сексуальная бухгалтерша, отчитывающая меня.

«Чёрт тебя подери, Нэш».

— Я начну в среду. Завтра хочу полностью обустроиться и заодно прикупить одежду.

— То, что на тебе сейчас… вполне… — бормочу я, как впервые влюбившийся подросток.

«Опять, блядь, молодец».

Она смотрит на свой наряд:

— Я почти всё оставила в Сиэтле. Это единственное, что у меня есть.

В её глазах вспыхивает что-то, отчего мне снова хочется набить морду этому Эндрю. Но я ничего не говорю, только киваю.

— Всё получится, Сиси. Увидишь.

Она кивает, проходя мимо меня, закидывает сумку на плечо.

— Увидимся в среду… — подмигивает она, — если, конечно, река не выйдет из берегов.

Когда она произносит коронную фразу Уайатта, это бьёт меня в грудь сильнее, чем я ожидал. И я даже забываю сказать ей, что увижу её гораздо раньше.

— Спишь лучше, сынок?

— Иногда, — отвечаю Уайатту, пока он выкладывает на стол последовательность из пяти фишек.

«Плиточный Рамми» — наша с ним традиция. Играем каждый раз, как я приезжаю домой с тех пор, как он заболел. А до этого — просто для души, годами.

— Всё ещё не умеешь врать, вижу, — усмехается он.

— Похоже на то, — фыркаю я.

— Пьёшь те вуду-штуки, что Джо тебе дала? — спрашивает он, имея в виду мелатонин и ромашковый чай, что стоят у меня в кухонном шкафу.

— Ага. Не особо помогают, но ты ей не говори. Всё равно принимаю, — улыбаюсь я.

— Умный парень. Твоя тайна со мной в безопасности. Я слишком ценю остаток своей жизни, чтобы говорить Джо, что она в чём-то ошибается.

Я тихо смеюсь, но каждый раз, когда он говорит про свой «остаток жизни», у меня будто ком в горле. Он ведь такой молодой. Всего шестьдесят. Это так несправедливо.

— Может, тебе как раз и нужна своя Джо. Тебе тридцать два, пора бы уже найти кого-то, с кем построишь жизнь. Детишек нарожать — они вымотают тебя так, что ты будешь вырубаться без всяких мелатонинов. Может, тогда и спать начнёшь нормально.

Он морщится от боли, вытягивая руку через стол, чтобы выложить ещё одну комбинацию.

— Всё в порядке? — я поднимаюсь, чтобы помочь, но он отмахивается.

— Всё нормально. Просто эти чёртовы нервы иногда тревожат, — выдыхает он.

Я киваю. Ненавижу рак. И даже это слово не передаёт всей ярости. Эта болезнь превратила самого сильного человека, которого я знаю, в тень самого себя. Я уважаю Уайатта больше всех на свете. Он ни на что не жалуется, стойко переносит всё, и даже сейчас, когда дни его сочтены, всё равно больше заботится обо мне, чем о себе.

— Мне не по пути с такой жизнью, — говорю я.

— Чушь собачья. Эта жизнь подходит каждому, если встретить того самого человека. Вы, ребята, — лучшее, что со мной случалось.

У меня сжимается сердце в груди. Я выкладываю сильную комбинацию.

— Ах ты ж гад… держал в рукаве до последнего? Ждал особого момента?

— Да. Момент победы над твоей старой задницей. У меня осталось три фишки, — я улыбаюсь, показывая ему подставку.

Уайатт морщится. Терпеть не может проигрывать, но ещё больше бы возненавидел, если бы я поддавался.

Между нами повисает тишина.

— Я и сам-то за собой толком не слежу, куда мне ещё за кем-то… про детей вообще молчу. Не моё. Я доволен карьерой. А когда всё закончится — вернусь сюда. Весной пойдём на рыбалку, поработаем над моей лодкой. Ты поможешь мне найти участок земли, построим домик. Мне не нужно большего. Просто немного земли, покоя. Спокойной жизни.

В его глазах всё ещё свет — он улыбается.

— У меня нет столько времени.

Мне щиплет переносицу. Я знаю, что он прав. Но признать это… снова… невыносимо.

— Давай посмотрим, что там с новым лечением после Дня благодарения. Говорят, неплохие результаты.

— Парень, хватит этого дерьма, — резко обрывает меня он.

— Это на тебя похоже.

— Просто будь рядом, — он неожиданно берёт меня за предплечье. — Для них. Для всех. Ты сильнее, чем думаешь, Нэш. Ты ведь знаешь, каково это — терять кого-то. Родителей. А они — нет. Используй свою боль, чтобы поддержать их, когда меня не станет. Особенно девчонок. Моим девочкам ты будешь нужен больше всего.