Я заглатываю остаток черничного маффина и пытаюсь сосредоточиться.

Вот почему лучше придерживаться плана. Придерживаться плана. Оставаться друзьями, не допустить неловкости. Повторяю себе это как мантру снова и снова.

Когда мы заканчиваем перерыв на кофе, я оставляю Уэйда, забирая пакет документов для аукциона, чтобы показать его в офисе Сиси, и направляюсь домой. И как только я решаю придерживаться плана, её имя всплывает на экране телефона, и как настоящий наркоман на начальной стадии, я съезжаю на обочину, чтобы уделить всё внимание ей.

Рэй: «Хорошо, что ты ушёл вовремя. Я бы всё равно оставила тебя без горячей воды, да и мои подруги уже собирались организовать поисковую группу».

Я: «Хорошо, что они не пришли тебя искать час назад».

Рэй: «Джинджер уже много лет твердит мне: «Спаси лошадь — оседлай ковбоя». Она бы гордилась».

Я: «Я не ковбой».

Рэй: «По совместительству — тоже считается».

Я начинаю набирать несколько разных вариантов ответа, но стираю их.

«Мне было весело прошлой ночью».

Скучно.

«Это был самый невероятный секс в моей жизни».

Ещё скучнее.

«Ты такая красивая по утрам».

Сопливая фигня уровня актёра из романтической комедии.

Какой вообще уместный ответ для горячей бухгалтерши, младшей сестры моего лучшего друга, которую я не могу выбросить из головы и в которую хочу вонзиться снова и снова каждую чёртову минуту? Думаю, немного и решаю взять легче.

Я: «Заеду в «Сладкий пряник». Ты ела после того, как я ушёл? Могу привезти тебе завтрак».

Рэй: «Это минимум, что ты можешь сделать после того, как изнасиловал мою вагину и растворился в утреннем тумане без следа».

Я улыбаюсь и провожу рукой по лицу, сидя в припаркованной машине. Если бы она только знала, какие вещи вертятся у меня в голове, она бы поняла, что я бы остался. И не только на утро. Я всё больше начинаю думать, что остался бы с Сиси настолько, насколько она бы меня терпела.

Я: «Прошу прощения у твоей киски. Я замолю её прощение с данишами и круассанами».

Рэй: «Она говорит спасибо, это хорошее начало. И поторопись — я голодна. Буду в офисе к девяти».

Я: «Встретимся там».

Я сворачиваю на свою подъездную дорогу в десяти милях от ранчо и выдыхаю с облегчением. Моё безопасное место. Моё убежище. Гравийная дорога обрамлена белым забором и тянется почти на полмили. Клёны скрывают маленький домик до тех пор, пока ты не окажешься прямо перед ним. У меня тут восемь акров, и я обожаю каждый дюйм этой земли. У некоторых моих друзей по НХЛ — огромные дома, выставляющие напоказ их миллионы. А мне нужно только это. Простой домик и немного земли.

Я поднимаюсь по ступенькам на широкое крыльцо, обвивающее дом. Это моё место для кофе в четыре утра, место, куда я выхожу, когда наступает 3:13 и я не могу снова уснуть, где я смотрю, как просыпается солнце, и слушаю птиц.

Дом простой, но в нём есть все современные удобства. Так вышло, что он выставлялся на продажу, как раз когда я начал планировать возвращение домой. Я посмотрел его за день до смерти Уайатта, и знаю — ему бы он понравился. Хозяин переезжал в дом престарелых, жил здесь с пятидесятых. Он ухаживал за домом, но никогда не обновлял его. Так что я делал ремонт до выхода на «пенсию», параллельно с ремонтом арены. Стены домика остались, но кухня теперь с новыми ореховыми шкафами, техникой из нержавейки и большим островом. Моя любимая комната — уютная гостиная рядом с кухней с камином от пола до потолка из булыжника, который всё ещё топится дровами. Огромные тонированные окна в комнате выходят на ручей, протекающий за домом. Он достаточно глубокий для моего двадцати пятифутового причала и лодки-скифа для рыбалки, и чистый настолько, что летом в нём можно купаться. Весь дом в светлой гамме, дерево и кованое железо, деревенский стиль и покой. Всё, что мне нужно и чего я хочу.

Я быстро принимаю душ, вдыхая клубничный аромат Сиси, который всё ещё держится на моей коже, надеваю джинсы и свежую белую футболку с длинным рукавом и сразу выезжаю в кафе. Едва покидаю двор, как в колонках начинает играть Шанайя Твин — «Whose Bed Have Your Boots Been Under?». Я еду и пою каждое чёртово слово с самой глупой улыбкой на лице, вспоминая, как Сиси танцевала под неё в пабе в воскресенье.

«Я абсолютно, безнадёжно пропал».

К девяти я приезжаю в офис, ставлю кофе и пончик с сахарной пудрой на стол Санни и беру документы, которые она оставила мне для ознакомления.

— Ты насвистываешь, — говорит она, смотря на меня подозрительно.

Я поднимаю глаза.

«Правда?»

— Бокс на Мейн-стрит поднял тебе настроение, босс? — откидывается она в кресле, скрещивая руки на груди.

— Иисусе, сплетни тут разносятся с молниеносной скоростью, — говорю я, поворачиваясь к выходу. — Сиси уже пришла? Я не видел её машину.

— Я прямо здесь, — говорит она, входя в офис Санни. — Есть что-то для меня, босс?

Чёрт. Почему она должна выглядеть как воплощение секса? Её обычно волнистые волосы сегодня прямые, густо струятся по спине. На ней тёмно-зелёное платье — точь-в-точь как её глаза. Верх — с высоким воротом, свободный крой, но он облегает её тонкую талию, как и рукава, свободные, с манжетами на запястьях. А низ — просто убийственный. Он облегает весь низ тела до колен, подчёркивая каждый изгиб.

Я подбираю челюсть с пола и протягиваю ей коробку со всеми возможными пирожными из «Сладкого пряника». В голове всплывает видение её аппетитной попки у меня в руках прошлой ночью. Я отвожу взгляд, чтобы не получить стояк посреди рабочего утра.

— Спасибо, — ухмыляется Сиси и выходит из офиса, откидывая волосы за плечо.

Я поворачиваюсь, чтобы пойти за ней, и машу Санни на прощание. Она смотрит на меня, покачивая головой, как осуждающая мать.

— Не смог, да, босс?

— Границы, Санни. Наслаждайся своим пончиком, — отвечаю, ускользая из её офиса.

— Мгм, — слышу за спиной.

После длинной череды звонков, на которые мне нужно было ответить, я наконец-то нахожу время поесть. Уверена, выгляжу сейчас, как влюблённая четырнадцатилетняя школьница, открывая коробку со вкусняшками из «Сладкого пряника». Он купил всё. Каждую чёртову булочку, которая у них есть. На внутренней стороне крышки коробки он нарисовал отвратительно корявого кота и подписал: «мирное предложение». Что за мужчина.

Я начинаю смеяться, достаю датский пирог с кленовым сиропом и пеканом и с удовольствием откусываю. Телефон жужжит на столе.

Джинджер: «Эйвери говорит, что определённый ковбой на полставки — горячий босс, сегодня утром в кладовке для оборудования напевал Шанайя Твин. Интересно, с чего бы это?»

Я краснею и откидываюсь на спинку стула.

Я: «А кто бы не пел Шанайю?»

Лив: «Есть только две причины, по которым мужчины напевают — либо они только что переспали с кем-то, либо думают, что скоро переспят».

Джинджер: «Ну что, детка, по шкале от банана до баклажана — о чём мы говорим?»

Я: «Разве, ты не занята сегодня, а?»

Джинджер игнорирует мой вопрос.

Джинджер: «Меняем планы на вечер — никакой хот-йоги, я приду на твою вечеринку. Передай Мейбл, что хочу маникюр и педикюр. Цвет — вишнёвый».

Лив: «Я тоже не пропущу. Буду в семь. Принесу вино и шоколад».