— А как же иначе, детка? Это единственный способ жить, — огрызается она с улыбкой.

Я упираю руки в бока, смотрю в потолок и выдыхаю, прежде чем повернуться обратно к Сиси, которая всё ещё сидит в кресле.

— Вернёшься туда и постараешься сохранять мир, Рокки?

Она прищуривается.

— Если мусор вынесли, то да, — отвечает она, встаёт и приводит себя в порядок, затем наклоняется ко мне.

Аромат клубники и свежесть шампуня окутывает меня с головой.

— Будь хорошим мальчиком и пришли нам ещё один кувшин за счёт заведения… хорошо, милый?

Она мягко хлопает меня идеально ухоженной рукой по щеке, и через меня проходит неожиданный разряд, прямиком в промежность.

«Младшая сестра Коула и Уэйда. Младшая. Сестра. Коула. И. Уэйда», — повторяю про себя.

Видимо, моему члену простого напоминания об этом недостаточно.

— Конечно, займусь этим прямо сейчас, дамы, — отвечаю я с сарказмом, убирая её руку со своего лица и выталкивая их всех обратно из офиса в зал.

Возвращаюсь к бару, качая головой. С этими «не-ангелами» скучать не приходится.

— Отнеси им ещё один кувшин, но сделай вполовину меньше вина и бренди, — хлопаю Ашера по спине, и он кивает.

— Есть, босс.

Мой взгляд снова цепляется за Сиси, которая возвращается на танцпол. То, как она двигается под «Vice» Миранды Ламберт, заставляет меня стоять за барной стойкой, как старый извращенец, не в силах отвести глаз.

«Господи, прости. Насовсем домой?»

Мне, похоже, придётся срочно как-то выработать иммунитет к Сиси Эшби. Сейчас она выглядит, как вихрь всего на свете, но два самых заметных элемента — чертовски красивая и чертовски запретная.

— Значит, он был слишком занят? Даже на Рождество?

Лицо папы доброе, но брови нахмурены, словно моё счастье — его личная ответственность.

— Да. У него сейчас два клиента, которые завершают сделки, и он должен был остаться, чтобы встретиться с ними.

— И всё ещё никаких планов по поводу реальной даты свадьбы? Я надеялся провести свою дочь к алтарю до того, как уйду.

— Папа...

— Прости, детка, но я знаю, что моё время ограничено, и я хочу знать... нет, мне нужно знать, что ты счастлива. Ты — самое важное в моей жизни. Я переживаю, что ты не получаешь того, чего заслуживаешь. А ты заслуживаешь всего счастья, которое может вместить твоё сердце.

— Эндрю меня любит, — говорю я, хлопая его по руке, сидя рядом на диване.

— Но достаточно ли он тебя любит? Мужчина должен быть рядом с тобой при любых обстоятельствах, если только не случится потоп.

Я смеюсь над его любимой присказкой.

— И прости, детка, но пара клиентов — мягко говоря, не стихийное бедствие. Если вообще это и есть настоящая причина.

Я позволяю слезам тихо скатиться по щекам, кивая. Как он всегда всё понимает? Я уже много месяцев несчастна. У меня стойкое ощущение, что Эндрю мне изменяет. И когда я вернусь домой, я буду следить за ним внимательнее, чтобы убедиться в этом. Но говорить об этом сейчас я не могу. Последнее, чего я хочу — причинить папе ещё больше стресса. Особенно сейчас.

— Обещай мне кое-что, Сиси Рэй.

Я смотрю на его осунувшееся лицо — тень того, что было раньше, призрак того мужчины, каким он был. Рак его разрушил. Но экспериментальное лечение на День благодарения подарило нам это последнее Рождество, и за это я бесконечно благодарна.

Я сдерживаю всхлип и вытираю слёзы.

— Всё, что угодно, — говорю я.

— Только не соглашайся на меньшее, милая. Найди мужчину, который перевернёт ради тебя весь мир. Мужчину, который знает, чего ты стоишь. Ты должна быть для него всем — всегда.

— Обещаю, — говорю я, сжимая его руку.

— Сесилия Рэй Эшби, поднимай свою буйную задницу!

Я распахиваю глаза, ожидая увидеть потолок своей спальни в Сиэтле. В тот момент, когда открываю их, в голову будто вонзается боль.

— Ай… — стону я.

— Ага, вот именно. Господи, Сиси. Ты дома меньше двадцати четырёх часов, и уже успела: шокировать весь город своими… женскими игрушками, о, Боже, чуть не вылететь из «Конь&Бочка», и подраться с матерью моего ребёнка. Что сегодня ты собираешься сделать? Поджечь мэрию? Толкнуть Грейди Томпсона под машину по дороге в «Сладкий пряник» за утренним кофе? Я не могу вечно прикрывать твою задницу. Тебе пора хоть немного повзрослеть.

— Коул… хватит орать… у меня башка раскалывается… — ною я, приоткрывая один глаз и вижу своего офигевшего, как никогда, старшего брата, среднего из троих в нашей семье, стоящего надо мной.

Здоровый и командующий, руки на бёдрах, словно сейчас отчитается меня, как Мэйбл за плохое поведение.

— Ты страшный, когда такой, — бормочу я и прячусь обратно в подушку.

— Отлично. Может, в следующий раз подумаешь, как себя вести. А сейчас — никакого валяния. Подъём.

Я снова стону.

— Говорят, ты, вместе со своей бандой весёлых подружек, вчера выжрала у Нэша всю его сангрию.

«Чёрт бы побрал Нэша».

Я слишком в похмелье для этого.

— Воды. Мне нужна вода, — шепчу я.

— Я пришёл повесить тебе шторы и помочь обустроиться. Вода и тайленол — на тумбочке. Вставай и наведи тут порядок, ради всего святого, девчонка.

— Спасибо, Коул.

— Всегда, пожалуйста, засранка, — его тёмные глаза немного смягчаются. — Рад, что ты дома, — бурчит он, и я улыбаюсь, уткнувшись в подушку.

Я — единственный человек на планете, кроме Мэйбл, на которого он не может долго злиться.

Я залпом выпиваю воду и проглатываю тайленол, потом снова ложусь, слушая, как Коул грохочет по дому. Минут через тридцать мне уже не больно открывать глаза.

Я нехотя встаю, накидывая свой пушистый флисовый халат поверх пижамы.

Коул уже вовсю ровняет мою книжную полку, когда я вваливаюсь на кухню, потирая глаза.

— Надеюсь, ты планируешь сегодня распаковаться и прибраться, потому что тут как будто торнадо пронёсся.

Я оглядываюсь по своей гостиной, где по дивану разбросано штук десять нарядов с прошлой ночи.

— Знаешь, я вообще-то не ребёнок. Нэшу не обязательно было ябедничать на меня.

— Он просто заботится о тебе, Сиси, — отвечает Коул.

«Ну да, конечно».

— Он сказал, что ему пришлось вас всех растаскивать вчера, — говорит Коул, проводя рукой по лицу.

— Нэш Картер — далеко не святой. Я выпила, ну, может, пять бокалов. Это всё сахар — из-за него мне плохо. Что я могу поделать, если он делает самую сладкую сангрию на три округа?

— Ну да… сахар, — улыбается Коул.

— Всё равно, Нэш, осуждающий меня за то, что я хорошо провела вечер — как котёл, который обвиняет чайник в чёрноте.

— Он не осуждал тебя. Он беспокоился. Он не знал, что вы с Эндрю расстались. И просто хотел, чтобы я знал и мог проверить, как ты себя чувствуешь утром. Он изменился, Сиси. Ты бы удивилась.

Я хмыкаю, сдерживая смешок, и беззвучно говорю ему: «Ага, конечно».

— Увижу — тогда и поверю, — бросаю я, собирая волосы в хвост.

— Я иду в большой дом позавтракать, чтобы хоть как-то выдержать твой ор. Вернусь раньше, чем ты закончишь с этой полкой, — тру лоб.

— Надо что-то, что впитает весь тот алкоголь? — ухмыляется Коул, показывая свои ямочки и заразительную улыбку.

— Отвали. Это была всего одна ночь.

— Будем надеяться. Последнее, чего мне не хватает — чтобы Джемма на следующей встрече по опеке заявила, что моя младшая сестра надрала ей задницу.

— Прости. Она просто наговорила лишнего. Я не дам ей так про тебя говорить.

— Что именно она сказала? — любопытство в нём вспыхивает моментально.

— Что ты — неплох для перепихона, но что тебе плевать на женщин, ты заботишься только о Мэйбл и никогда не сможешь по-настоящему сделать женщину счастливой.

При этих словах его брови немного расслабляются, и на лице появляется широкая улыбка с ямочками.

— Если это всё, что у неё есть — я переживу. У меня есть главный приз, у меня есть Мэйбс, — он подходит и кладёт руку мне на плечо. — Никаких драк в барах больше, договорились?