Под ногами захрустела гравием черная тень первого небоскреба. Она как будто отпечаталась, густым слоем сажи осела на земле, вопреки бледно-зеленому солнцу, стоявшему высоко в зените и заливавшему своим светом всю улицу. По правую руку блестели, нервно покачиваясь, серебристые капли. По левую тоже. Шелька не сводила с них зачарованного, но в то же время и испуганного взгляда, еще сильнее вжавшись в бронепластину. А вот Эдриха они не пугали. Боец остановился и чуть отступил с намеченной Нейтом тропы, чтобы разглядеть их поближе, а то и потрогать руками. Проводник среагировал мгновенно. Палка, которую он использовал в качестве посоха, как будто сама собой вылетела у него из-за спины, оказавшись в руках, и со всего размаху саданула бойца по шлему. Тот сначала встал, как вкопанный, чуть приоткрыв от удивления рот, повернулся к Нейту и хотел уже было высказать все, что о нем думает, но ходок лишь молча покачал головой и указал в самую гущу этих странных капель. Там, небольшим серым холмиком, лежала куча тряпья, из которой торчали выбеленные ветром и временем осколки костей. Наполовину разъеденный череп какого-то бедолаги валялся неподалеку. Все возмущения застряли у Эдриха в глотке, так и не вырвавшись наружу. Он немедленно вернулся в строй, и мы потихоньку двинулись дальше.
Тень закончилась. Под ногами снова захрустела залитая солнцем расколотая тротуарная плитка. Чуть впереди, справа, в этом месиве из бетона и камня виднелась большая круглая прогалина. Невысокие земляные валы, проходившие по ее краям, перетекали в шероховатую, чуть потрескавшуюся на солнц пыльную глину, ровным слоем лежавшую на дне импровизированной воронки. В самом центре круга в небольшом углублении лежал крупный камень, поблескивающий на солнце зеленоватыми гранями и, как будто, испускавший слабое, едва заметное свечение.
Я открыл было рот, дабы задать вертевшийся у меня в голове вопрос, мол, а это что за фигня, но проводник, будто бы прочитав мои мысли, ответил до того, как первые слова слетели с моего языка.
— Это вас интересовать не должно, — тихо бросил он, кивнув в сторону глиняной площадки, — если, конечно, хотите жить. Много ходоков погибло, пытаясь вытащить этот злополучный камень из других похожих мест. Ни один так и не преуспел. Идем дальше.
Я еще раз окинул взглядом странное место. С виду вроде ничего опасного. Подходи да бери. Просто ровный круг с небольшими валами по краям, да несколькими бугорками чуть поближе к центру. Я поигрался с настройками нейроинтерфейса и приблизил картинку, чтобы получше разглядеть камень и пригорки, смотревшиеся несколько неестественно на практически идеально ровной площадке. И тут меня пробрало до самых печенок. Это снова было тряпье. Слипшееся, вмытое в глину дождями и присыпанное толстым слоем серой пыли, оно издали напоминало как раз те самые безобидные на первый взгляд холмики. Один, два, три, четыре… Четыре человека погибли, пытаясь достать проклятый камень или просто проходя мимо. Дагор! Да уж, тут Нейт прав, нам это неинтере…
Шелька, довольно тихо сидевшая до этого момента на плече, вдруг приподнялась на все свои четыре коротенькие лапки, выгнула спину, подняла распушенный хвост и зашипела, неотрывно смотря куда-то вдаль. Проводник тут же глянул на зверька, окинул взглядом окрестности, коротко скомандовал «ложись» и сам упал за большую, торчащую из земли, бетонную плиту. Остальные тут же последовали его примеру.
— Что там? — поставив громкость динамиков шлема на самый минимум спросил Дейм. — Я, вроде, ничего не ощущаю…
— Ты и не должен, — коротко бросил проводник, чуть выглядывая из-за края осколка, — эти не ощущаются. Мертвые никогда не ощущаются.
— Мертвые? — удивленно поднял бровь Эдрих. — Я думал они только в фантастических книжках бывают.
— Почти мертвые, — шепотом ответил Нейт. — Мы называем их прокаженные. Когда у нас началась черная лихорадка, многие из заболевших не смогли смириться со своей участью. Они считали, что это мы принесли болезнь из расколотого мира, и что, мол, именно тут можно найти лекарство. Утопающие ухватились за свою последнюю соломинку и ломанулись сюда. И, по всей видимости, нашли это проклятое лекарство, — он ненадолго замолк, чуть приподнялся и выглянул из-за камня.
— Стоит, зараза, — сквозь зубы процедил проводник, — ждет. Ну а чего ждет, один, сука, Дагор разберет, — он вновь вернулся за камень и продолжил, — вот только лекарство это смогло лишь остановить болезнь, да и то, на самой последней стадии, когда человек напоминает уже скорее ходячий труп. А еще одной его особенностью оказалось то, что работает оно только в пределах расколотого мира. Как только прокаженный выходит за его границу, он практически сразу погибает. Потому вы, наверняка, и не встречали их снаружи. Вот и вынуждены оказались эти бедолаги с пораженными болезнью телами и практически выжжеными ею же мозгами остаться тут. Тех, кто еще пытался сохранить остатки разума, со временем свел с ума Расколотый мир, так что сейчас это скорее пустые человеческие оболочки, нежели люди. Но раньше они ими были, и в этом кроется одна из основных опасностей подобных созданий. У них в голове сохраняются остатки воспоминаний, какие-то черты личности, а психические расстройства, которые тоже наверняка присутствовали у каждого, многократно усиливаются, что делает их поведение совершенно непредсказуемым. Один может просто начать убегать, как только увидит тебя вдалеке, другой напротив, нападет ради куска мяса или какой другой еды. Есть, правда, среди них и те, что не брезгуют человечиной. Третий может подойти и попытаться поговорить. Выходит это у них откровенно плохо, но если дать ему еды, то он отстанет, занявшись ею. А вот четвертый может выждать удобный для нападения момент и заодно позвать друзей. Если хотите, можете выглянуть, посмотреть на него. Только по одному, и не делая резких движений. Эти твари днем видят не дальше собственного носа, но если сильно шуметь или мельтешить у них перед глазами, то могут пойти и поинтересоваться, что там такое происходит.
Первым полез Дейм. Парня чуть ли не разрывало от любопытства. Хочет, наверное, поглядеть, что же это там за существо, которое он не в состоянии почувствовать. Странно, конечно. Он ведь даже не освоился толком с теми способностями, которые раскрыл в нем этот проклятый мир, а уже удивляется, что где-то они не работают. Эдрих тоже хотел было последовать за ним, но я одернул его, напомнив, что из укрытия мы высовываемся только по одному. Он уселся обратно, показушно скорчив гримасу, которая, по его мнению, должна была выражать крайнюю степень недовольства. Дагор, этот шутник временами ведет себя как ребенок, даром, что на добрую сотню лет старше любого из нас. Хоть роботизированную няньку ему покупай.
Дейм долго вглядывался куда-то вдаль, а потом тяжело повалился обратно. Вид у него был крайне озадаченный.
— Не знаю, — тихо выдавил из себя он, — думаю, смерть была все-таки лучшим выходом из ситуации.
Следующим поднялся Эдрих. Он пробыл наверху совсем недолго, а затем снова присел, ехидно улыбаясь.
— Для тех, кто не в курсе, у этих костюмов есть возможность видео и фотосъемки, как и у ваших нейроинтерфейсов. Так что можно быстро все это дело заснять, а потом уже разглядывать сидя в укрытии.
Ага. А еще можно было бы использовать небольших дронов-наблюдателей, которые идут в каждом стандартном комплекте пехотинца. Вот только Бермут, сука одноглазая, нас ими не снабдил. Если мне удастся до него добраться, то, пожалуй, ему, в числе прочего, придется ответить и за это. Я, правда, тоже хорош. Мог же подумать о такой мелочи еще будучи в лагере. Но нет, блин, даже в голову не пришло. Ладно, идея Эдриха действительно неплоха, и на крайняк сойдет и она.
Теперь была моя очередь подниматься. Я чуть-чуть привстал, так, чтобы из-за укрытия выглядывала лишь половина визора, и окинул взглядом окрестности. Прокаженного удалось заметить почти сразу же. Он топтался совсем недалеко от нашего укрытия, в тени арки из полупрозрачных блестящих на солнце сот. Бедолага стоял ко мне полубоком и пялился на игру искр внутри странного образования, протянувшегося между обглоданными скелетами домов, что-то неразборчиво мыча. Его лицо покрывали крупные черные волдыри. Они чуть поблескивали и, казалось бы, вот-вот должны были прорваться, но этого почему-то не происходило. В этих отвратительных наростах была вся верхняя половина головы. Они-то и перекрывали чудовищу обзор, мешая видеть даже днем. Чуть ниже зиял провал рта, обрамленный цепочкой из коричневых, полусгнивших зубов. Языка как будто не было вовсе, а может он прилип к небу. Из уголка свисала белая ниточка вязкой слюны. Весь торс был покрыт черными пятнами. Некоторые из них вздулись, а другие уже успели лопнуть, и теперь из глубоких рваных ран на живот и ноги периодически капала черная вязкая субстанция, которую язык не поворачивался назвать кровью. Руки распухли и посинели. Обе кисти урода пока еще были на месте, но на обеих уже не хватало пальцев. На правой — только мизинца, а вот на левой остались лишь два из них. Ноги того, что когда-то было человеком, до колена прикрывали чудом сохранившиеся обрывки штанов, а ниже шло сплошное месиво из крови, гноя, лопнувших волдырей и обрывков мяса.