— Да, — кивнул я, — только место ему разгребите. Не на трупы же парня сажать.
Парни нехотя принялись стаскивать старое тряпье и иссохшие скелеты в дальний угол, потихоньку расчищая от них комнату. Я же схватил Дейма под руки, оттащил к ближайшей стене, кое-как усадил и постарался разглядеть лицо. Кровь. Она тонкими, уже запёкшимися, струйками выходила из ноздрей и уголков глаз, растеклась по серой, изрезанной морщинами, коже, теряясь в черной щетине, скрывавшей бледную линию губ и подбородок парня. Перестарался. Не рассчитал силы, что бы он там ни делал.
Я еще раз глянул на все жизненные показатели бойца. Они были в норме. Видимо просто отключился. Ну, ничего, времени до утра еще много, так что пусть отдохнет. Колоть ему сейчас стимуляторы, после того, как он без малого двое суток на них просидел — рискованно. Сердце может не выдержать.
Оставив парня в покое, я вернулся к остальным. Те уже успели свалить тела в кучу в дальнем углу помещения и теперь столпились вокруг тряпки, на которой был разложен нехитрый скарб местных обитателей.
По поводу трупов — никаких сомнений и предрассудков ни у кого не возникло. Последние из них умерли, когда человек создал существо, как две капли воды похожее на себя, но способное восстанавливать теломеры. Душа, загробная жизнь, трепетное отношение к усопшим — все это исчезло вместе с последними представителями старого вида. Для хомо имморталис ситуация развернулась совершенно другим образом. Смерть стала крайне редким явлением, но при этом её, даже когда в результате несчастного случая погиб всего один человек, можно было назвать настоящей трагедией. Все понимали, что это конец, за которым уже ничего не стоит, потому и цеплялись за жизнь всеми доступными им способами. Были, конечно, чудаковатые, вроде Дейма, которые верили, что там, во тьме, их кто-то да ждет. Но подобные отклонения появлялись в основном у тех, кто со смертью виделся чуть ли не каждый день — военных. И то, в армии такие закидоны очень не любили и пытались всячески от них избавляться, нередко буквально забивая солдатам ум в пустую голову. А что касается тел — их просто расщепляли, делая заправки для молекулярных принтеров.
Я подошел поближе и окинул взглядом вещи, разложенные на тряпке. Несколько тронутых ржавчиной металлических труб, к которым неуклюже, топорно были прилажены приклады, спусковые крючки и что-то отдаленно напоминавшее магазины. Помимо ружей парням удалось найти россыпь самодельных патронов, какую-то стеклянную лампадку, дюжину жестяных банок, зачем-то с одного конца раскуроченных, несколько небольших ножей, колба с темной вязкой жидкостью внутри, и целая россыпь отполированных до блеска костяшек с вырезанными на них странными символами.
— Мда-а-а, — задумчиво протянул Эдрих, — с развлечениями у них тут было явно негусто.
— С оружием тоже, — отметил Селлас, беря в руки одну из винтовок. — Странно, как вообще с таким можно воевать?
— Воевать можно даже камнями и палками, — вклинился в разговор Берт, — по крайней мере, наши далекие предки именно так и поступали.
— Ага. Вот только не против уродов, вроде тех, что рвуться сейчас сюда, — бывший командир «Альфы» махнул рукой в сторону тихо постанывавшей под тяжелыми глухими ударами двери.
— Так или иначе, — подытожил Рам, садясь у стены рядом с Деймом, — нам весь этот хлам ничем сейчас не поможет, ни в отстреле тварей, ни в поисках челнока, на котором с этой планеты можно удрать.
— Все еще надеешься? — мрачно ухмыльнулся Эдрих, садясь напротив. — Да ты, парень, оптимист, я смотрю. Ну, вырвемся мы с планеты, а дальше куда? У Директората мы наверняка в розыске. Беломордые тоже к стенке поставят без лишних вопросов. Разве что податься куда-нибудь во внешние колонии, но там жизнь не намного лучше чем тут. Разве что тварей нет, если не считать таковыми всякое бандитское отребье.
В комнате повисла тишина. Бойцы разбрелись в разные стороны и расселись у стен. Кто-то последовал примеру Дейма и отключился сразу, кто-то размышлял над событиями последних дней. У тряпки остался только Берт, заинтересованно разглядывавший лампу.
— Я читал о таких, — сказал он, повернувшись ко мне. — Вроде бы ими наши предки освещали свои дома еще до того, как появилось электричество. И мне кажется, — он потряс колбой с темной жидкостью, — что вот это — топливо для нее. А ну-ка… — Парень перелил немного дряни в небольшое отверстие на тронутом ржавчиной основании лампы и попытался крутануть какую-то круглую ручку. Та неохотно, с глухим и протяжным скрипом поддалась, но… Ничего не произошло.
— Тьфу, блин, — раздосадованно бросил Берт — то ли сломалась, то ли зажигать тут нужно чем-то другим. Жаль, что у нас с собой ничего…
Я молча выудил из набедренного кармана отобранную у белобрысого газовую горелку и протянул ее парню. Тот, немного опешив от такого поворота событий, сначала просто вертел ее в руках, будто рассматривая и пытаясь сообразить, что ему с этим нужно делать, затем щелкнул переключателем, выпустив тугую струю тусклого синего пламени, и направил ее внутрь лампы.
Маленький огонек затрепетал внутри мутного стекла, рассыпав по холодному нутру просторной стальной коробки, ставшей нам временным убежищем, едва различимые оранжевые капельки отблесков. Они, будто крохотные угольки, тлели, то угасая, то разгораясь вновь, в такт мерным глухим ударам, все еще доносившимся снаружи.
Я отошел к стене, возле которой уже расположились Дейм, Рам и техник, сел и, уставившись на крохотный язычок пламени, попытался упорядочить весь тот ворох мыслей, который крутился у меня в голове в последние дни. Побег, корабль, заговор, предательство, высадка — все это происходило так стремительно, что у меня просто не оставалось времени остановиться и задуматься над смыслом происходящего. Кто знает, может быть тогда и события сложились бы по другому. Хотя куда там… Мы взялись играть в игру, правил которой даже не понимали толком, с человеком, знавшим их досконально. На его поле и на его условиях. Не удивительно, что в итоге он использовал, а потом просто списал наивных дурачков за ненадобностью. При подобном раскладе сил глупо было надеяться на другой исход. Но мы надеялись.
Я откинулся на спину и прикрыл глаза. Усталость, навалившаяся на меня в последнее время, как назло, немного приразжала свою хватку, и спать пока не особо хотелось. Разве что спина вновь начинала побаливать в том месте, где хирурги заменили мне перебитый позвонок искусственным имплантом. Оно, впрочем, тоже неудивительно. Врач особо отметил при выписке, что несколько недель мне спину не следует напрягать, дабы не нарушить процесс адаптации организма, а я тут… Зараза, так ведь и без ног остаться недолго.
Еще немного полежав, я вновь уселся и открыл карман, где обитала Шелька. Интересно, ее там не укачало, пока меня тут твари валяли по полу? Задохнуться точно не должна была — после того случая в броневике небольшую щель для воздуха я ей организовал.
Поначалу ничего не происходило, но потом из кармана показалась напуганная черная мордочка. Она посмотрела в сторону двери, все еще сотрясавшейся под ударами тварей, зашипела, обнажив небольшие, но острые белые клычки, и тут же спряталась обратно. Боится. Видать, крепко ее уроды навроде тех, что снаружи, запугали ее. Интересно, как тут она вообще выживала все это время? Научилась их чувствовать как-то заранее и прятаться? Если так, то это может и нам в будущем пригодиться.
Немного посидев, я достал из другого кармана один из батончиков, взятых у белобрысого, кое-как разорвал пленку и принялся ждать. Спустя минуту мордочка показалась снова. Сначала она нервно косилась в сторону двери, не решаясь вылезти наружу, но потом, пересилив свой страх, высунула наружу передние лапы, оперлась на них, впилась зубами в батончик и попыталась утащить его в карман. Но я, вместо того, чтобы отпустить лакомство, потянул его на себя, и вытащил зверька из кармана, после чего сразу же захлопнул его. Пусть погуляет, когда еще представится такая возможность. Шелька обиженно пискнула, схватила батончик и убежала в дальний угол, туда, где с потолка в жестяную банку тихо капала вода. Из темноты донеслось чавканье и довольное урчание.