Ненавистный будильник настойчиво вырывает меня из сна. Полшестого утра. Кое-как я поднимаю свое уставшее тело и бреду в полумраке до туалета. Одновременно с чисткой зубов я моюсь, а после еду на завод. Серый, унылый завод. Я переодеваюсь в рабочую форму, выслушиваю скучный и бессмысленный инструктаж по технике безопасности и приступаю к обязанностям. На самом деле на заводе довольно дружелюбная атмосфера: люди здесь вполне добрые и веселые. Это просто я без всякой причины ненавижу завод.

Тяжелые и скучные рабочие дни сменяют друг друга, и вот вновь поздний вечер субботы, а я уже закончил со стиркой. Сегодня я иду в бар особенно уставшей походкой. Эта неделя была невероятно тяжелой. Студент, который пришел на завод для подработки, сломал оборудование и сбежал, сделав вид, что это не его рук дело. Из-за этого инцидента все пошло наперекосяк и накопилось много дел. А еще это совпало с крайним сроком поставки товара, и я работал без выходных обе смены, так еще и сегодня вышел утром на работу. Конечно, ночные смены и работа в выходные были моим выбором, и в этом месяце зарплата будет вдвое больше обычного, но вот моя усталость – совсем другой разговор.

Я поднимаюсь по лестнице, словно делаю вязкие шаги по болоту, и оказываюсь у стеклянной двери бара. Петля левой двери сместилась, и дверь закрывается неплотно. Сквозь щель негромко просачивается джаз. Расслышав композицию, я тихо шепчу ее название и без сил открываю дверь.

Старый бармен, как всегда, скучающе стоит в коричневом жилете и поношенном старомодном костюме. Я думал, что внутри никого не будет, как и всегда, однако у стойки кто-то есть. Та самая женщина в красном платье, которую я видел на прошлой неделе. Сегодня на ней джинсы и белая рубашка, а на затылке затянут тугой пучок. На столе стоит виски со льдом. Судя по стакану, она еще не сделала ни глотка, но по каплям на стенках становится понятно, что напиток налит уже давно.

Я буквально околдован ее красотой. Однако через секунду сила чар спадает, я быстро отвожу глаза и больше не обращаю на нее внимания. Я сажусь как можно дальше от нее в самый дальний угол бара и заказываю неизменный Johnnie Walker Red Label. Бармен ставит передо мной стакан, в котором пританцовывают кубики льда, и заводит пустой разговор. Мы обмениваемся короткими, сухими фразами, и спустя пару минут он уходит.

Я залпом осушаю стакан виски и, набрав полный рот льда, заказываю еще один, а затем встаю и иду в туалет. По пути я улавливаю аромат духов прекрасной женщины, мельком замечаю розовый маникюр. Судя по блеску и цвету лака, он очень дорогой. Замечаю и колье. Тонкая серебряная цепочка, итальянский люксовый бренд. Эту несложную информацию можно считать за долю секунды. Впрочем, неважно, поэтому я не останавливаюсь и продолжаю идти в туалет.

Я выплевываю лед в писсуар и справляю нужду, а затем мою руки в раковине. Алкоголь еще не ударил в голову, и сегодня виски даже не кажется противно горьким. Мыслей в голове нет. Суставы поскрипывают, но тяжелая усталость, мучившая меня, исчезла. Я на мгновение замираю, опустив руки под текущую воду, но вскоре прихожу в себя, отряхиваю руки и возвращаюсь на место.

Вернувшись, я вижу рядом со своим местом чужой, наполовину пустой стакан. Лед в нем подтаял, а на ободке – слабый след розовой помады. Воздух пропитан ароматом духов. Вывод очевиден: прекрасная женщина пересела поближе ко мне. И, будто подтверждая мою догадку, бармен подходит ко мне и со старческой ухмылкой шепчет: «Она пересела, так что действуй». Но радости я не чувствую. Я просто киваю в ответ на его ухмылку и сажусь.

Я наверняка не понравился ей, и она подошла ко мне ради своих скрытых целей. Это точно. Она наверняка мошенница. Как там говорят? Плутовка. Не знаю, что она надеется выудить из меня, но я даю себе обещание не поддаваться никаким соблазнам и делаю глоток, впуская виски в напряженный рот.

Вскоре она приходит. Похоже, она тоже была в туалете. Без лишних движений она садится рядом со мной. Когда эта красавица оказывается вблизи, меня накрывает волна напряжения, но не та, что я ожидал. Как назло, именно сейчас в голову ударяет алкоголь, и мой ясный разум начинает мутнеть.

– Здравствуйте. – Женщина поворачивает голову и с лучезарной улыбкой приветствует меня.

– Да, и вам, – бурчу я в ответ.

Отчасти я отвечаю сухо потому, что насторожен, но также это во многом из-за сильного волнения. У меня нет желания продолжать с ней разговор. Наверняка ее голова забита планами, как вытянуть из меня хоть чуть-чуть денег. Но все пошло не так, как я того желал бы, и мне пришлось продолжать этот неприятный мне диалог.

Я несколько раз пытался оборвать разговор сухими ответами, но ее умение вести беседу оказалось на высоте. Даже если тема затухала, она тут же переходила к чему-то похожему, и стоило ей зацепиться, как речь становилась такой плавной, что невозможно было остановиться. Разговор шел то в лес, то по дрова, но при этом не казался сумбурным – наоборот, он все глубже затягивал меня. Мое подозрение росло. Всего две встречи. Нет, у нее нет причин проявлять ко мне такой интерес только из-за того, что мы пару раз посидели в одном баре.

Мне ничего не оставалось, кроме как продолжать беседу. Она представилась как Пак Хаюн и сказала, что только начала карьеру в модельном бизнесе, и с хитрой улыбкой добавила, что еще не знаменита. Мне плевать, модель она или кто там. Она мне неинтересна. Чтобы показать ей это, я представил себя в самом неприглядном свете, добавив красок к печальным фактам: работаю на заводе, едва свожу концы с концами, ни будущего, ни талантов. Но Пак Хаюн, кажется, это совсем не смутило.

Разговор продолжался. Мы обменялись еще парой фраз, и в итоге я просто встал с места. Казалось, если так продолжится, то этот разговор не закончится до конца моих дней. Я понимал, что уйти молча было бы невежливым. Но, несмотря на это, я просто встал, положил деньги за выпивку перед скучающим барменом и вышел, не оборачиваясь. Сегодня часто звучали мои любимые джазовые композиции, и я еще не до конца опьянел, так что уходить не хотелось, но я все равно принял такое решение. Женщина по имени Пак Хаюн слишком давила на меня, и у меня было сильное предчувствие, что если мы сблизимся еще хоть немного, то случится беда.

С чувством какого-то неприятного опьянения я прихожу домой и принимаю душ. Перед тем как войти, я задумался, не купить ли еще выпивки в магазине, но решил провести эту ночь спокойно. Вымывшись и отряхнув руками голову, я сажусь на матрас и копаюсь в телефоне. Когда волосы почти просохли, я ложусь спать. Положив телефон с погасшим экраном рядом с головой, я какое-то время смотрю в темный потолок. Лицо Пак Хаюн туманно всплывает в памяти, но вскоре я закрываю глаза и засыпаю посреди тьмы и одиночества.

На следующей неделе я снова, как и всегда, иду на завод. Студенты, которые пришли заработать на учебу, женщины и мужчины средних лет, для которых это уже профессия, – сплошная повседневная серость. Я не курю и не пью кофе, поэтому вяло выкрикиваю лозунг безопасности и сразу приступаю к делам. Работы так много, что не продохнуть, но, несмотря на усталость, я каждый день беру сверхурочные. За неделю не было ни несчастных случаев, ни поломок техники, ни проблем с коллегами. К счастью, тот срочный заказ, с которым были проблемы, благополучно закрыт. И вот наступила пятница. Я выжат как лимон. Стеклянная дверь, на которой месяцами не оттирали следы воды, и звон колокольчика. Сегодня джаз в баре кажется знакомым, но название я никак не могу вспомнить. Впервые такое. И Пак Хаюн, без которой уже стало бы как-то тоскливо, тоже на месте. Она одета в тонкое черное платье, к которому подобрано такое же тонкое колье. По блеску видно, что это золото. Серьги от французского люксового бренда. Прическа – простые прямые волосы без укладок.

Я сажусь на свое привычное место в углу. Бармен приносит виски. Я быстро осушаю два стакана, иду в туалет, а когда возвращаюсь, то вижу, как Пак Хаюн уже сидит рядом с моим местом. Мы неловко здороваемся. Я не извиняюсь за то, что в прошлый раз ушел в середине разговора. Она ведет себя как ни в чем не бывало после такого грубого поступка, и я окончательно убеждаюсь, что она точно охотница за деньгами.