– О, твою мать! Напугал! Вы кто такой?!
Неподвижно стоявший мужчина внезапно оборачивается и кричит. Ошарашенное лицо; судя по положению рук и расстегнутым штанам – он просто мочился. Я замираю, тупо глядя на него. Затем хватаю сумку с пола и пулей вылетаю наружу.
Прячусь в кабинке маленького общественного туалета в подвале другого здания с выключенным светом. Это место еще более жалкое, чем предыдущее. Шума дождя здесь не слышно, но здесь еще влажнее и грязнее. Крышку унитаза то ли продали, то ли украли – ее нет, а сам унитаз залит мочой. И все же я сажусь на него. Снова ставлю сумку на пол, достаю телефон и набираю Ли Чинсу. Он сбрасывает и перезванивает сам. Принимаю вызов. Ли Чинсу молчит.
– Алло? – Спустя три секунды тишины я заговариваю первым, не выдержав.
– С вами все в порядке? – осторожно спрашивает Ли Чинсу.
– Да, ничего не случилось.
– Слава богу. Тогда, учитывая ситуацию, буду краток. Ким Тхэун сообщил, что план готов. 23-е число, 3 часа утра, квартал Пукчо, район Тэгук, 23–1, подвал.
Связь оборвалась. Безмолвный обрыв звонка вызывает вспышку ярости, но я ничего не могу сделать. Как и всегда. Сначала, чтобы не забыть, открываю заметки в телефоне и записываю: «23-е, 03:00, квартал Пукчо, район Тэгук, 23–1, подвал». Смотрю на дату в верхней части экрана. 21-е, 11 вечера. Значит, мне нужно продержаться на улице еще около двух дней.
Кто-то охотится за мной, чтобы убить. Я превратился в жалкую дичь. А может, это мои галлюцинации. Может, никто за мной не гонится, и я просто веду себя как сумасшедший. Но что я могу… Я ничего не могу сделать.
– Ха-а… – со вздохом отчаяния я встаю с унитаза. Ноги затекли от долгого сидения, да и эмоции не дают сидеть спокойно.
Устал. Не знаю, сколько месяцев я живу с этой усталостью. Уже привык ощущать, что тело постоянно мокрое. А сейчас и к тому, что по мне иногда ползают насекомые, я тоже как-то адаптировался и перестал обращать внимание. То сажусь на унитаз, то встаю, двигаюсь по тесной кабинке и сажусь снова. Спустя долгое время включаю телефон. Час ночи.
– Ха-а…
Время идет так медленно, что вздох вырывается сам собой. Связывался ли со мной Ким Пхильчжон? Приходил ли он ко мне домой? А может, ему вообще плевать?
– Конечно не плевать, придурок. Ты ведь в новостях засветился… – Я яростно чешу голову. Нет смысла пытаться строить из себя умника, ничего не изменится.
Хочется есть. Душно. Страшно. Хочется спать. Сил стоять уже нет. На этот раз сажусь на пол перед унитазом, прислонившись спиной к заплесневелой стене. Обнимаю сумку и закрываю глаза. Спина ноет, но нет сил сменить позу. Я хотел что-то предпринять, но просто провалился в сон.
– Он здесь. Нашел.
От чьего-то голоса я резко открываю глаза. Сидя на полу, стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Прихожу в себя – ни голосов, ни даже человеческого дыхания не слышно. Снова сон. Судя по свету на потолке, наступило утро.
– Раскладушка…
Открываю дверь туалета и выхожу. Дождь заметно ослаб. Проверяю спрятанную раскладушку – от Ким Пхильчжона ничего. Перепрятываю ее в другое место, а сам прячусь в новой кабинке. Снова сажусь на пол перед унитазом. Теперь пол в туалете кажется мне более уютным, чем матрас в моей студии. Брезгливость к грязи больше не появляется. Но я страшно хочу спать. А еще сильнее хочу есть. Ужасно голоден. Горло пересохло – кажется, я умираю. Заряд телефона упал ниже 10 %. Надо как-то дотянуть до ночи. Не сдохну же.
Так я и проводил время: то засыпая, то просыпаясь. Когда казалось, что прошло много времени, то перебирался в другую кабинку. 22-е число, 4 часа утра. Остался еще один день. Снова обнимаю сумку и закрываю глаза.
– Ты здесь?
От голоса Ким Пхильчжона я резко вскидываюсь, дыхание учащается. Снова проснулся от странного голоса. Прежде чем успокоить испуганное сердце, поднимаю упавший на пол телефон и смотрю время. До 23-го числа осталось тридцать минут. В правой руке зажат неразрезанный ролл кимбап[77], завернутый в фольгу. Купил у бабули на улице. А заодно купил у мужика-старьевщика рядом китайский пауэрбанк и подзарядил телефон.
Почему моя жизнь внезапно превратилась в такую сточную канаву? Не могу ни лечь спокойно, ни ходить где вздумается… Черт, ну реально.
Глаза полузакрыты, но я разворачиваю фольгу и вгрызаюсь в кимбап. Он холодный и отдает кислятиной. Вкуса почти не чувствую. Но, кажется, вкусно.
– С какого момента все пошло не так? Мои планы ведь всегда были безупречны… Ведь так?
Тело продрогло в мокрой одежде. Шмыгая носом, откусываю еще кусок кимбапа. Сухой.
– Лучше бы я просто на заводе работал. Или вообще не стоило связываться с той бабой из бара? Нет, нет. Второй сын «Тэчхон»… Я уже и имя его забыл.
Продолжаю есть кимбап, будто скотина, жующая свой корм. Сил глотать нет. Голова падает на грудь. С тела стекают капли дождя. Они собираются в лужицу на полу, смешиваются с грязью от ботинок и превращаются в мерзкую жижу. В ней из последних сил барахтается букашка. Совсем как я. Существо, которое из последних сил плывет в грязной воде просто потому, что не может не бороться за свою никчемную жизнь.
То ли я сошел с ума, но вдруг из меня вырывается смех. Хоть бы это все было сном. Хоть бы все до этого момента оказалось кошмаром. Хочется вдруг открыть глаза и пойти на смену на завод. Щиплю тыльную сторону ладони. Конечно, больно. Значит, это реальность. Хочется разрыдаться прямо сейчас.
– Пожалуйста… Пожалуйста! Пусть это будет сон! Умоляю.
Я кладу оставшуюся половину кимбапа на закрытую крышку унитаза. Вроде и вкусно, но в горло не лезет. Поднимаю снова упавший на пол телефон и включаю экран. Баланс счета… Кажется, я потратил уже сотни миллионов, но денег все еще навалом. Подобно лучу света в темном царстве, среди отчаяния пробивается смех. Но быстро гаснет. Когда я работал на заводе, я думал, что это самое хреновое время в жизни, но теперь понимаю: тогда я был по-настоящему счастлив. По-настоящему скучаю. Хочу снова на завод и в бар по выходным.
Так я провел в этих стенах еще несколько часов. Приближается время встречи с Ли Чинсу. Это также означает, что Ким Пхильчжону осталось недолго. Умываюсь в треснувшей раковине. Горло пересохло, так что пью водопроводную воду, сложив ладони ковшиком. Мокрыми руками приглаживаю сальные волосы. Перевешиваю сумку с деньгами на грудь, отряхиваю грязь и снова закидываю на спину. Выхожу наружу, ныряю в переулок, через него в другой. Перемахиваю через заборы, избегая людей, машин, избегая кого-то невидимого, продолжаю путь. Наконец дохожу до здания. На вид этажей пять. Странно, что на нем нет ни одной вывески, но именно поэтому мы здесь и собираемся. Глубокая ночь, свет не горит, место глухое – ни людей, ни машин.
Стою перед стеклянной дверью темного здания без единого огонька. Мокнуть под дождем для меня теперь – как дышать, я перестал обращать внимание. На часах 02:47. Сверив время по телефону, поднимаю голову и вижу, как кто-то идет из глубины здания. По походке и телосложению сразу понимаю – это прокурор Ли Чинсу. Он открывает дверь.
– Господин Чонхёк, рад вас видеть. Как вы поживали?
Ли Чинсу закрывает дверь и раскрывает зонт. Встречает меня с лучезарной улыбкой. Ухоженная прическа, чистая одежда, опрятное лицо и приятный парфюм. Я молчу. У меня нет сил говорить, да и контраст между мной и видом Ли Чинсу вызывает во мне чувство глубокого отчуждения.
– Видели вчера новости? Видео похитителя студентки. Знаете, поймали того, чей силуэт попал на видеорегистратор? – говорит он, подходя ближе.
– Мне неинтересно. Как вы узнали, что я пришел именно сейчас?
– А, это, – игриво протягивает он. – Я подумал, что вам уже пора быть здесь, и вышел подождать. К тому же нужно сказать кое-что важное.
Ли Чинсу пристально смотрит на меня. Сейчас мой рассудок наполовину помрачен, эмоции скачут. Накатывает беспричинное раздражение. Рациональность давно покинула меня.
